|
|
|
|
Главная / Статьи & Интервью
Всем сидеть, я — Гоцман!
О сериале «Ликвидация»
«Ликвидация», «многосерийный художественный фильм про воров и сыщиков», сорвал все возможные овации — как в профессиональных рецензиях, так и в блогосфере. Его объявили лучшим телесериалом года — увлекательным, насыщенным, исторически и лингвистически правдивым, с сочным языком и плеядой блестящих актеров. Сыгравший главную роль Владимир Машков был сочтен секс-символом, и блоггеры обоих полов не устают восхищаться его высоко эротичной однодневной щетиной. Так кто же он — Глеб Жеглов или Володя Шарапов? Голливудский шериф, еще один Дубровский или агент Моссада? О «новом еврее» в российском кино, о проколах, ошибках, находках и мифологизации и, наконец, о всеми любимом городе — читайте эссе трех благодарных зрителей: Олега Юрьева, Марии Галиной, Сергея Кузнецова.
Неопределенное будущее время Олег Юрьев
Профессиональный артист Машков, губами голливудского шерифа мучительно вставляющий «шо» и «тудою» в московско-нормативные по мелодике и звукоизвлечению реплики, представляет собою трогательное и героическое зрелище, к которому скоро привыкаешь и с которым охотно смиряешься, понимая, что легче всего ему было бы сделать «Беню Крика». На еврея он, конечно, похож (а кто не похож? — все похожи! Или евреи на всех похожи) — но, конечно же, не на одесского, а на какого-то… сибирского, что ли. Что, впрочем, в стилистике «Ликвидации» совершенно неважно: не Гоцман должен быть похож на еврея, а евреи на Гоцмана. Эта стилистика претендует не на воспроизведение, а на основополагание. Читать дальше...
Реплика одесситки Мария Галина
Знатоки Одессы отмечают множество несовпадений и проколов. Например, одесские дворы и тротуары мостили плиткой, мостовые – булыжником, асфальта практически не было. Не было постельного белья в цветочках – только белое. Женщины не ходили в украинских вышиванках. Знаменитые одесские дворы были совершенно не такие. Читать дальше...
Давид Гоцман – агент Моссада? Сергей Кузнецов
Молодой, красивый, деятельный, нежадный, интересующийся женщинами – настоящий патриот, да еще и «силовик». Типичный Моссад. И то, что Гоцман и Фима говорят по-русски с характерными оборотами и шутками, не мешает главному герою быть не местечковым, а именно израильским евреем. Просто его Израиль — это Советский Союз 1946 года. Страна, созданная евреями, страна, в которой они смогли делать карьеру и за которую воевали. Читать дальше...
|
|
|
|
|
|
|
http://www.booknik.ru/
Умные слова/
Концепция
Проект Booknik.ru посвящен еврейской литературе и культуре в самом широком понимании: еврейским текстам в общекультурном контексте и общекультурным темам в еврейской аранжировке, а также многим другим смежным областям и сквозным сюжетам.
Сверхзадача проекта – показать на множестве примеров разнообразные траектории взаимного влияния культуры национальной и культуры мировой.
Booknik.ru
– ресурс междисциплинарный. Основной акцент стоит на текущих книгах, которые при этом помещаются в широкий контекст современной литературы и классики, а также еврейской и околоеврейской культуры – от ритуального искусства до неоклезмера, от иудео-христианской полемики до каббалы, от библейских штудий до реформистского иудаизма, от антисемитской теории и практики до гендерных исследований.
Booknik.ru
представляет актуальный и объективный взгляд на еврейскую культуру – или, вернее, совокупность различных субъективных, но хорошо аргументированных взглядов. Мы максимально свободны от религиозной, политической, территориальной, языковой и прочей ангажированности при должном уважении ко всем группам и толкам. Нас одинаково интересует как мейнстрим, так и маргиналии еврейской культуры, как дружественное внимание со стороны, так и враждебные стереотипы. По нашему глубокому убеждению, такой подход оптимален в современной мультикультурной ситуации.
F.A.Q. /
Responsa
Что такое Booknik.ru?
Booknik.ru – первый ежедневно обновляемый независимый ресурс, посвященный еврейским текстам и темам и в литературе и культуре.
Что вы называете еврейскими темами и текстами?
Нас интересуют книги, так или иначе затрагивающие еврейскую тему, независимо от того, евреи их авторы или нет, и от языка, на котором они написаны.
Нас интересуют межкультурные контакты и взаимовлияние евреев и русских, евреев и других народов на уровне языка, круга чтения и образа жизни.
Мы пишем о знакомых книгах, темах и авторах с неожиданной стороны и о новых для русскоязычного читателя именах и проблемах.
Кому это надо?
Этот сайт для всех, кто интересуется литературой и культурой – как современной, так и «старой».
Для тех, кто никогда не читал произведений еврейской литературы и даже не подозревал о ее существовании, и для тех, кто давно следит за творчеством конкретных авторов. Для тех, кто считает еврейство не культурным феноменом, а фактом своей биографии, и для тех, кто просто любит читать книжки – не зависимо от темы и национальности автора и героев. Для тех, кто следит за новинками книжного рынка и хочет узнавать о них из онлайн источников.
Почему опять о евреях?
Во-первых, это интересно. Во-вторых и в-третьих — тоже. Среди множества сайтов, публикующих материалы «о евреях», нам давно не хватало издания, пишущего о еврейской литературе и культуре именно так, как это сформулировано в разделе «концепция». И мы решили сделать его сами.
|
|
|
|
|
|
|
“МЫ - ОДЕССИТЫ”: РАЗНЫЕ МНЕНИЯ
УЧЕБНИК ПО КРАЕВЕДЕНИЮ “МЫ - ОДЕССИТЫ”
Учебное пособие по краеведению “Мы - одесситы” презентовано в помещении областной организации Национального Союза писателей Украины. Зал Союза писателей в этот день был переполнен желающими узнать об этом издании, иллюстрированном фотографиями исторических личностей, сыгравших значимую роль в истории Одессы, и интересными историческими документами. Пособие издано при финансовой поддержке Одесского горисполкома тиражом шесть тысяч экземпляров.
Его авторами стали 26 известных одесситов под общей редакцией профессора Сергея Козицкого. Среди авторов - заслуженные работники культуры Тарас Максимьюк и Николай Колодочка, профессор Александр Топчиев, народный артист Украины Ярослав Лупий, доценты Алексей Волович, Михаил Мацюк, Анатолий Мисечко, поэт Олекса Ризныкив и другие.
Участники презентации почтили минутой молчания трех соавторов книжки, не увидевших ее выход в свет. Это историк Александр Болдырев, профессор Евгений Присовский, журналист Анатолий Довгонос.
На страницах уже второго издания под неизменным названием “Мы - одесситы” существенно, почти втрое, расширена историческая часть (с 40 до 120 страниц) за счет иллюстраций, исторического материала от 1917 года и до сегодняшнего дня. Значительное внимание уделено событиям в Одессе времен Второй мировой войны, участию одесситов в борьбе за восстановление независимости Украины.
Составитель книги Сергей Козицкий выразил надежду, что в скором будущем во всех школах Одессы будет возобновлен приостановленный во времена прежнего городского руководства краеведческий курс под названием “Мы - одесситы”. «Человек способен стать патриотом государства лишь тогда, когда он знает историю своего государства, города, улицы, своего народа. Именно при этом условии постепенно придет и любовь к Родине, которую как раз и следует прививать со школьной скамьи. Этот курс позволит воспитать одесситов, которые любят свой город и страну», - отметил на презентации С. Козицкий.
Он выразил особую благодарность за предоставленную помощь мэру Одессы Эдуарду Гурвицу. “Без его поддержки и непосредственного участия этого издания никогда бы не было”.
Первый выпуск издания “Мы - Одесситы” вышел в 1997 году в издательстве “Маяк”. Это было первое учебное пособие по краеведению родного города на территории Украины. Уже позднее появились подобные издания в Киеве, Львове...
Игорь СТОЛЯРОВ
КАК ОДЕССИТ - ОДЕССИТУ
Учебное пособие “Мы – одесситы”, выпущенное вторым изданием, направлено в школы и библиотеки, чтобы стать в прямом смысле слова настольной книгой наших юных земляков при изучении курса краеведения.
Историю этого учебника иначе, как трагедией, не назвать: в 1998 году, после приснопамятного кировоградского суда, тираж первого издания был принудительно изъят и уничтожен. И, наконец, десять лет спустя, книга вновь стала доступной. И школьникам - для учебы, и всем одесситам - для справок, и нам - для рецензирования. Уже во втором, дополненном издании. Разумеется, мы к этой книге еще вернемся - с детальным, обстоятельным и пунктуальным анализом, поскольку само понятие “учебник” подразумевает буквально эталонную выверенность фактов, деталей и тем более - программно-постановочных тезисов. А уж коль речь идет о нашей Одессе, которая для одессита - куда больше, чем слово в паспортной графе “место рождения”, беспристрастным быть просто невозможно.
Пока же, при самом беглом просмотре солидно изданного тома, трудно удержаться, по крайней мере, от некоторых вопросов, связанных с отражением событий и персон нашей культуры. Так вот. Палитра деятелей культуры, представленных в учебнике, поначалу практически и вовсе обошлась без многих из них. А если и не совсем без них, то… Александр Сергеевич Пушкин упоминается лишь на 46 странице “аж” цитаткой о строительстве мостовых, после чего на 146-й странице - не более чем в связи с… посещением Ришельевского лицея! И позже - еще 12 (двенадцать) строк о гении слова на стр. 225. Петр Ильич Чайковский удостоился единственного абзаца не ранее 263-й страницы. Достойное, вне всяких сомнений, имя нобелевского лауреата Ивана Бунина использовано исключительно для приведения цитаты из его “Окаянных дней”. Паустовского, Катаева, Олеши, Инбер, Багрицкого, Ильфа и Петрова тоже “ни на первых, ни на вторых” страницах истории в трактовке авторов учебника не просматривается. Черед им придет опять-таки в одном-единственном абзаце перечисления фамилий на стр. 214. И поневоле вспомнишь профессиональную терминологию кинематографистов, которые называют подобное перечисление фамилий в барабане титров под занавес фильма – “братская могила”. Правда, через два десятка страниц о каждом из них хоть по нескольку строк сказано. Как сказано? - Судите сами: “Его (Евгения Петрова — прим. ред.) друг Илья Ильф также родился в Одессе в 1897 г. В Москву выехал в 1923 г. Погиб в 1937 г.” (стр.235). Фотографию же Ильфа и Петрова вы найдете на стр. 284, в главе под названием “Одесщина - неотъемлемая часть Украины”.
О Льве Славине вспомнили, чтобы из огромного его наследия подчеркнуть один тезис: “На Одессе при всем национальном разнообразии ее лежит ощутимый украинский отпечаток”. А его бесподобная хрестоматийная пьеса “Интервенция” и удивительная, давшая жизнь легендарному одноименному фильму, повесть “Два бойца” - увы, “за гранью досягаемости”. Или - вне пределов внимания авторов книги.
Более чем недоумение охватывает, когда из учебника (!) узнаешь, что легендарный кинофестиваль “Золотой Дюк”, рожденный в 1987, состоявшийся в 1988 и повторенный в 1990 году, “переброшен” в 1994-1998 годы. А уж просто ошибки и небрежности - к ним не привыкать: то Вера Холодная указывается в девичестве как Шевченко, хотя ее фамилия до замужества за юристом Владимиром Холодным была - Левченко, то академика Овсянико-Куликовского именуют “Овсян-Куликовским”. Популярный актер и режиссер “Масок” Георгий Делиев, попавший благодаря своему кинодебюту в статью о кинематографистах, значится “О. Делиевым”. Народная артистка Украины академик и лауреат международных кинофестивалей Кира Муратова представлена почему-то как “Кира Маратова”. (стр. 278). Ни слова тут - о создателе единственного фильма в истории Одесской киностудии, который принес и студии и городу Государственную премию – “Приключения Электроника”, о режиссере Константине Бромберге. В театральной же Одессе не было, судя по учебнику, великих и неповторимых артистов Лии Исааковны Буговой, Павла Васильевича Михайлова, Бориса Ильича Зайденберга. И хотя авторы подчеркивают особую роль украинского театра в городе, они не посчитали нужным хотя бы назвать поименно народных артистов страны Ивана Твердохлиба, Леся Луценко, Юлия Божека, Василия Яковца. Не говоря уже о ныне здравствующем корифее Николае Слезке. В рассказе об академическом театре музкомедии им. М. Водяного то ли по забывчивости, то ли по каким-либо иным причинам “потеряли” заслуженных деятелей искусств Игоря Дидурко и Юрия Топузова, народного артиста Украины Владимира Фролова, примадонну - заслуженную артистку Украины Ольгу Оганезову. Зато Елена Главацкая названа тут… “Словацкая”. Музыкальную академию им. Неждановой по-прежнему называют консерваторией.
Но ошибки, описки, пропуски и неточности - это одна сторона медали. Есть, к сожалению, и иная. Язык, которым написана книга. Сухой, напрочь лишенный даже отдаленных намеков на неповторимый флер Одессы. Нет, это не язык Бабеля, Паустовского или Катаева. И это не язык одессита. Это язык педанта-канцеляриста, бесстрастного и напрочь безразличного к тому, о каком городе идет речь. Собственно, а вот и подтверждение: “Киев и Одесса, Львов и Харьков, Чернигов и Каменец-Подольский, Черновцы и Запорожье, Крым и Слобожанщина, Волынь и Донбасс, Карпаты и Черное море - это незабываемые и неповторимые места нашей Украины” (стр. 283). Да, все это так, все правильно. Но, однако же, речь-то идет - об Одессе! И если вправду мы хотим, чтобы наши дети и внуки были одесситами, как мы - то, право же, об этом надо позаботиться…
Иван АНДРЕЕВ,
“Одесский вестник”.
|
|
|
|
|
|
|
Главная —› Анатолий Контуш
Его биография – одно из доказательств теории Лобачевского. Сколько бы ни было параллельных, они сходятся в одной точке. На земном шаре эта точка называется – Анатолий Контуш.
Кто читал два его сборника рассказов – «Одесские портреты» и «Городские портреты», без сомнения поймет, что он коренной одессит.
Где изданы эти книги? Правильно – в Петербурге.
Где живет Анатолий Контуш? Естественно, в Париже.
Правда, перед этим он жил в Гамбурге.
И если вы думаете, что наш писатель только пишет, то глубоко заблуждаетесь: Анатолий Контуш – выдающийся ученый, профессор парижского университета имени Кюри. Он лечит. А.П.Чехов, М.А.Булгаков тоже были врачами, но Анатолий Контуш еще и физик, и химик.
«Человек обоих полушарий», – написал о нем писатель Сергей Радченко.
«Тотально талантлив», – определил его вклад в культуру, науку, мировоззрение литератор Валерий Хаит.
Я бы сказал, что Контуш служит доказательством тому, что современное молодое поколение научилось пользоваться не только мобильными телефонами и компьютерами, но и мозгами.
Доказательством этому служит и новый рассказ А.Контуша, написанный по возвращении из Одессы в Париж в сентябре 2007 года и подаренный нашему журналу для рубрики «Азбука одесского рассказа». Е. Г.
Азбука одесского рассказа
Дом
О'кей, сказал Майкл и пошел прямо к воде; солнце стояло уже высоко, и он совсем не отбрасывал тени. Он выбрал место, снял майку и туфли, наклонился и зачерпнул побольше песка. Дом ведь и правда занимал почти целый квартал и со всеми своими галереями, лесенками и перилами был похож на океанский пароход, желтый в лучах заходящего солнца.
…Первым делом, конечно, этот флигель, где когда-то все и началось, длинная стена вдоль Торговой, здесь укрепить, чтобы не осыпалось, два ряда окон, лучше вот эти ракушки, они блестят почти как стекло... Иван Степанович, он же Иоганн Штефан Юнг, прибывший в Одессу из Австро-Венгрии на поиски своего счастья и нашедший его в лице Маруси Бахабановой, которую успела вывезти из Турции ее мать; Иван Степанович Юнг, поселившийся на Новосельского угол Торговой со своей молодой женой, которая родила ему троих дочерей; Иван Степанович Юнг, главный кондитер кафе «Фанкони», каждый день ходивший на службу по Торговой, Херсонской и Ланжероновской; Иван Степанович Юнг, лучший в городе мастер по тортам, напевавший O Tannenbaum долгими декабрьскими вечерами и так никогда и не вернувшийся на Балатон; дедушка Ваня, сумевший воспитать шестерых внуков, но не сумевший пережить смерть одного из них... вот эти окна на улицу, на втором этаже слева от водосточной трубы, тонкая палочка вполне подойдет, и весь этот ряд на первом этаже, ближе к аптеке...
Набежавшая волна коснулась песчаной стены и отхлынула, оседая; несколько водорослей зацепились за шершавую поверхность, отказываясь возвращаться туда, откуда они появились; Майкл осторожно поднял их, переложил по другую сторону стены, где находился выходивший на Островидова двор, быстро построил рядом часть дома с подъездом, которая закрыла двор со стороны океана, и выровнял направляющую; на этом перекрестке улицы сходились под острым углом, и дом встал этим углом к океану, разрезая пенящиеся вокруг волны.
…Зартар Мануковна, мать бабушки Маруси, только что потерявшая мужа и беременная последним ребенком, привезла в Одессу целое состояние – всех своих шестерых детей; Макс родился уже здесь как память об отце. Они добирались сюда через Трабзон, Николаев и Аккерман, жили на Слободке и Ближних Мельницах; дети подросли, Макс пошел работать парикмахером, а сестры Катя, Нина и Женя, такие же темноволосые красавицы, как и Маруся, выбрали более перспективную профессию, став женами домовладельцев. У дяди Лени Доценко были дома на Молдаванке, у Мейера – возле Нового базара, сестры обзавелись нарядами, пристрастились к картам, лото и театру... из всего этого уцелели только квартира на Внешней, две комнаты на Торговой и «девятка» по вечерам... дядя Леня пошел работать, тетя Нина начала шить, а Иван Степанович с женой и дочерьми навсегда остался в угловом, похожем на пароход, доме, плывущем сквозь неспокойное время... здесь, над подъездом, был балкон, попробуем остаток спичечного коробка, а этот плоский камень вполне подойдет для крыши... Три доченьки-красавицы, три нежных создания в белых кружевных платьях, которые жизнь быстро заменила на серые суконные, Людмила, Эмма и Изабелла, три сестры из одноименной пьесы в одесской постановке, для нас уже бабушка, тетя Эмма и тетя Белла... хотя бабушку на самом деле звали Людвигой, и младшие сестры всю жизнь называли ее Людей, как отец... выросли в революции, голодали в войны, выучиться не успели, работали как могли, бегали в кино на Ильинского, ездили на пляж в Угольную гавань, вышли замуж одновременно, привели в дом Арсения, Петю и Манолю, родили по мальчику и по девочке каждая, добавили к семье Валю, Толю, Игоря, Нилу, Эльзу и Свету, бросили работать, вырастили детей назло еще одной войне, понемногу состарились, начали болеть... В учреждениях не верили, что они были родными сестрами, потому что в суете двадцатых советская власть написала им в паспортах: «Людвига Ивановна Юнг, русская», «Эмма Янушевна Юнг, полька» и «Изабелла Иоганновна Юнг, немка»... в июне сорок первого работавшая паспортисткой тетя Шура, дочка тети Нины и старика Мейера, только в самый последний момент успела изменить «Иоганновну» на «Ивановну» и «немку» на «русскую»...
Еще одна волна накатила на берег, зацепила дверь в ателье готовой одежды и выбросила на песок несколько ракушек; Майкл подобрал их, положил рядом с водорослями и начал сооружать последний флигель, замыкавший четырехугольник двора.
...Посреди двора был обнесенный заборчиком садик, в нем стол и скамейки, а по сторонам акации и абрикосы... спички прекрасно подойдут, если втыкать их на разную глубину... акации поднимались выше крыш, а абрикосы были молодыми; детей во дворе собиралось много, и абрикосам никогда не удавалось созреть. Прямо на углу был магазин «Культтовары», вход с полукруглой лестницы, рядом ателье готовой одежды, а в полуподвале мастерская по ремонту телевизоров... мелкая галька в самый раз плюс вот эти соломинки вместо перил... Вход в парадное был сразу за полуподвалом, узкий темный проход с постоянно закрытой дверью на первом этаже и двумя квартирами на втором, в одной из них жила тогда еще никому не известная Лора Кудельман; маленькая площадка, массивная дверь посередине, а за ней выход на коридор, в галерею, которая шла вдоль всего двора; отсюда можно было попасть в несколько квартир с окнами на Торговую, и шестнадцатая была первой из них, вот этот вытянутый камешек вместо двери и ракушка вместо окна... Тесный коридор, дверь к тете Эмме налево, к тете Белле прямо, поворот, еще один коридор, проход в кухню, маленькая дверь слева, узкая комната с высоким окном, в которой умерли дедушка Ваня и бабушка Маруся, широкая кровать, накрытый скатертью стол, горка с посудой за стеклом, вазы, лампы, слоники, настольные часы с кариатидами, будильник «ЗиМ», ножная швейная машинка «Зингер», на стене ковер с танцовщицей, удивительно похожей на тетю Беллу, и сама тетя Белла на стуле возле стола; высокая двустворчатая дверь, просторная смежная комната, тяжелая люстра, большой стол, заставленный разнообразными кушаньями, и дядя Маноля, грозно нависший над ними; дверь в коридор, за ней еще одна, комната тети Эммы и дяди Пети, кушетка, буфет, холодильник, окно со вторым светом, еще одна комната, яркий свет в глубине, окно на улицу, ветки акаций, шум за окном...
Очередная волна подхватила несколько сухих водорослей, лежавших у входа в парадное; Майкл попытался их поймать, но волна завертела их, понесла за собой, и он быстро потерял их из виду; Майкл вздохнул, отряхнул руки и принялся доделывать крышу.
...Тетя Эмма... ее окно было на втором этаже, рядом с окном тети Беллы, и когда было тепло, она вечно кричала через улицу тете Шуре, которая в китайском халате с драконами выходила на свой ветхий балкон: «Шура, только умоляю тебя, осторожно, он такой хрупкий, он сейчас рухнет!», а дядя Петя с обязательным «Сальве» в руке высовывался из-за ее спины и осторожно спрашивал: «Кого ты имеешь в виду? Коммунизм?» Тогда все еще жили в одной квартире, и жены еще иногда закрывались на ключ и кричали возвращающимся домой под утро мужьям через дверь: «Ну, и ночуй у нее, старый брехун!», и тогда мужья пробовали залезть в квартиру через окно, которое выходило на коридор, а если жены закрывали и его, то спускались на улицу и пытались подняться к себе на второй этаж по водосточной трубе, и когда один раз труба не выдержала и вместе с одним из них, не-будем-говорить-с-кем, упала с небольшой высоты, то жившие внизу соседи вызвали милицию, которая забрала неудачника и выпустила только на третий день, когда Иван Степанович собственной персоной пришел в отделение подтвердить его личность... Тетя Белла... она часами сидела на коридоре, болтая с соседками или сестрами и следя за нами, играющими внизу... Даже тогда тетя Белла была эффектной женщиной, а в молодые годы благодаря своим многочисленным округлостям сводила с ума полгорода. Бабушка рассказывала, что в сорок втором году во время парада войск в честь маршала Антонеску один румынский офицер, увидев тетю Беллу на краю тротуара, бросил строй и вернулся в Румынию только после войны. Благодаря чему тете Белле удалось спасти от немцев дядю Манолю и других родственников: во время облав их переодевали в женщин и прятали в когда-то принадлежавшем Мейеру доме на Нежинской рядом с Новым базаром... Тогда все еще жили вместе, но когда выросли дети и родились внуки, дом перестал вмещать всех, и им пришлось разъехаться кто куда по всей Одессе; бабушка уехала на Франца Меринга, тетя Белла – на Чалова, а тетя Эмма – на Добровольского, чтобы снова собраться вместе на Северном кладбище, теперь уже навсегда. С того момента, когда Иван Степанович впервые поднялся по лесенкам своего двухэтажного парохода, прошло ровно сто лет...
Майкл разогнул спину, сполоснул руки в накатившей волне и отступил на несколько шагов. Дом был готов; он поднимался из песка своими влажными, спрессованными стенами, белыми галечными балконами и ребристыми ракушечными окнами, и океанские волны разбивались о его фасад, заливая двор через выходящий на Островидова подъезд и затапливая парадные и подвалы. Майкл натянул шорты, сложил в рюкзак туфли и майку и пошел вперед, почти не увязая в песке; жесткие клубки водорослей похрустывали в его кармане. Он шел через широкий пляж, залитый ярким южным солнцем, и остающиеся за ним следы вытягивались в четкую линию, которая начиналась от дома у воды, уже едва заметного среди волн. Он издали заметил черную собаку, которая лежала на песке, опершись на передние лапы, и смотрела на океан; когда он поравнялся с ней, собака обернулась и внимательно посмотрела ему в глаза, а потом снова отвернулась к океану; он прошел еще немного и увидел двух девочек, сидящих вокруг спящего ребенка; одна из них, загорелая дочерна, не заметила его, а другая наклонила голову и улыбнулась так, как будто давно была с ним знакома. Ближе к мосту он увидел стройную полинезийскую девушку с тропическим плодом в руках, издалека похожим на яблоко; она стояла немного в стороне, и когда Майкл приблизился, опустилась на песок, и он заметил синюю языческую татуировку у нее на плече. Рядом с девушкой сидела красивая женщина, у ног которой дремали две кошки, а немного поодаль – старуха с побелевшими от времени волосами; старуха сидела на песке, поджав ноги, и смотрела прямо перед собой. Майкл миновал старуху и остановился: перед ним расстилался абсолютно пустынный пляж, и волны накатывали на берег одна за другой, оставляя после себя темные влажные пятна, полные ракушек и водорослей. В этот момент странная белая птица с коротким изогнутым клювом пролетела над ним и исчезла среди кружащих над берегом чаек; Майкл посмотрел на чаек и пошел за птицей ровным шагом. До моста оставалось недалеко, солнце садилось, и длинная тень тянулась по песку на восток.
Он знал, кто он и откуда, а значит, знал, куда он идет.
Париж, 31.08.2007
Анатолий Контуш
Журнал «Фаворит» октябрь 2007 N 10
|
|
|
|
|
|
|
"Не обижайте кондуктора"
Елена МАРЦЕНЮК
Юг, 09.02.2008
Когда мне позвонила подруга по киностудии — ассистент режиссера по актерам — и предложила написать о настоящей «звезде», недавняя встреча с которой произвела на нее неизгладимое впечатление, я довольно бесцеремонно заявила:
— Ой, отстань со своими знаменитостями! За «звездами» уже людей не видать…
— Эта знаменитость тебе понравится, — засмеялась она. — Я влюбилась. Честно. И теперь буду ездить только на девятом троллейбусе.
Начало показалось интригующим. А выслушав ее рассказ, я на второй день уже стояла на конечной троллейбусной остановке на углу улиц Космонавтов и 25-й Чапаевской дивизии, высматривая веселую зелененькую машину в пестрой рекламной росписи с бортовым номером восемьсот пятьдесят три. Ибо «звездой», поразившей мою подругу-профессионалку, суть работы которой — исключительно в общении с яркими, талантливыми и известными личностями, оказался… кондуктор троллейбуса Иван Григорьевич ГАЛИЧЕНКО. Или Ян, как зовут его все друзья и коллеги.
Вот наконец и он, восемьсот пятьдесят третий. Водитель ведет машину на круг к диспетчерской, а кондуктор выходит на остановке поменять мелочь на более крупные купюры.
Я впиваюсь в него взглядом: коренастый, голубоглазый, доброе простодушное лицо, возраст за пятьдесят, синий форменный жилет… Кондуктор как кондуктор. Что так могло поразить в нем мою видавшую виды подругу?
Тем временем он подходит к стоящим на остановке людям. И происходит невероятное — все начинают улыбаться и здороваться с ним. От удивления я стою, раскрыв рот, с совершенно дурацким видом. Иван Григорьевич замечает это и подчеркнуто галантно говорит мне:
— Ваш шарф вам очень к лицу…
На этом подкатывает троллейбус, и мы отправляемся…
Лечебный маршрут
Искренне и восхищенно могу сейчас признаться, что ничего подобного мне видеть не доводилось. Троллейбус шел по городу, а в его салоне разыгрывался веселый, виртуозный и очень добрый спектакль, единственным актером которого был кондуктор Иван Галиченко, а пассажиры, нет, не зрителями, не безликой заполняющей салон массой, а друзьями и желанными гостями, с которыми он вел своим характерным с хрипотцой голосом бесконечный диалог:
— О, здравствуйте, вот сюда, пожалуйста, присаживайтесь поудобнее. Давненько мы не встречались, — это незрячему ветерану в темных очках и сопровождающей его супруге.
— Здравствуйте, здравствуйте, — радуются они. — Почему вы оставили наш двенадцатый маршрут? Нам без вас скучно.
— Скрываюсь от алиментов, — хитро докладывает Иван Григорьевич, — двенадцать девчат ищут меня на двенадцатом…
Троллейбус хохочет. А Иван Григорьевич идет по салону в его конец, где собрался студенческий молодняк, предлагая:
— Не обижайте кондуктора — дайте пятьдесят копеек!
— Загадываю загадку, кто отгадает, едет бесплатно, — через минуту объявляет он. — Что на свете всех быстрее?
— Мысль! — откликаются пассажиры.
— А что быстрее мысли?
И так как ответа не знает никто, долго не томит:
— Быстрее бежишь, когда выпьешь молочка и закусишь огурцом…
Все опять смеются. А Иван Григорьевич выглядывает за дверь на очередной остановке и приглашает собравшихся здесь людей:
— Заходите, пожалуйста. Я вам занял лучшие места!
Входит девушка. Ничем не примечательная. Но кондуктор провозглашает с пафосом:
— Пассажиры, обратите внимание, как светло стало в салоне! Это потому, что вошла она, королек, птичка певчая, варенье из лепестков роз… Вы читали книжку «Птичка певчая»? (это уже к девушке). Не читали?! С вас штраф пятьдесят копеек!
Всем опять смешно. А Иван Григорьевич делает очередное сообщение:
— Пенсионеров прошу обратить внимание на меня. Через два дня, восьмого февраля, я вольюсь в ваши дружные ряды — мне исполняется шестьдесят. Приглашаю всех в троллейбус на мой день рождения!
Сыплются поздравления, а одна из пассажирок даже вручает кондуктору что-то в подарок.
— Спасибо, но раньше времени нельзя, — говорит Иван Григорьевич. — Пусть у водителя полежит. Посмотрю восьмого.
Он пробирается к кабине водителя, а назад возвращается с кипой рекламных газет.
— А это вам подарок от меня…
Газеты разлетаются мгновенно, и кто-то остается без «подарка».
— Знаете анекдот? — улыбается кондуктор. — Чудак взял гранату и тянет за чеку. Ему говорят: ты что, взорвется?! А он: ничего, у меня еще есть! Так вот, у меня тоже еще есть…
И в салоне появляется еще одна пачка газет.
— Остановка «Лунина», — объявляет водитель.
— Внимание! — это опять Иван Григорьевич. — Кто расскажет, кто такой Лунин, едет бесплатно!
И так как все молчат, рассказывает сам:
— Контр-адмирал Лунин, дважды Герой Советского Союза, командир подводной лодки К-121, которая сегодня стала музеем в Североморске…
И дальше идет такой замечательный краткий и емкий очерк о боевом подводнике, что мне становится стыдно — таких подробностей о контр-адмирале Лунине я и не знала. Забегая вперед, скажу, что на обратном пути Иван Григорьевич поразил меня не менее интересными сведениями о маршале Черняховском и генерале Петрове, именами которых названы улицы, входящие в маршрут девятого троллейбуса. Преподанными, кстати, без всякой дидактики, весело и энергично, все с той же «фирменной» его прибауткой: «Кто расскажет, едет бесплатно».
А вот еще один его вариант веселой продажи билетов.
Входит молоденькая пассажирка. Иван Григорьевич говорит с нажимом:
— Каждый человек кует свое счастье сам. Вы согласны со мной?
— Согласна, — попадается на крючок пассажирка.
— Вот если мы план сегодня не сделаем, я вечером буду несчастным. Вы согласны?
— Ну… Да.
— Признаюсь вам откровенно, для меня лично счастье — это спеть с хорошим человеком. Давайте споем! Вы поете — едете бесплатно, не поете — платите пятьдесят копеек. Раз, два, три: «И пока за тума-а-а-нами видеть мог парене-е-е-ек…».
— Возьмите пятьдесят копеек, — поспешно говорит пассажирка.
Пока идет эта импровизированная интермедия, все покатываются со смеху. А некоторые пытаются продолжить: «…На окошке на девичьем все горел огоне-е-е-ек...».
— Граждане! — это опять Иван Григорьевич. — Кондукторов не хватает! Идите работать к нам! Принимаем всех без ограничения возраста! Без прописки! Семьдесят пять процентов наших девушек сразу уходят в декретный отпуск!
На последнем сообщении опять начинается оживление, но вдруг выясняется, что старушка, которой следовало пересесть в трамвай на первой станции Люстдорфской дороги, проехала ее, не зная, где нужно выходить.
Иван Григорьевич расстраивается:
— Что же вы мне не сказали, что не знаете? А куда вам нужно было добраться на трамвае? Так, я вас никуда не выпускаю! Едем до конечной. Там пересядете на первый троллейбус.
Когда добираемся до конечной остановки на улице Ришельевской, о проехавшей первую станцию пассажирке все забывают и устремляются к дверям. Но Иван Григорьевич начеку:
— Остановитесь на секунду, пожалуйста! Кто идет в сторону первого троллейбуса? Проводите интересную даму. Не пожалеете.
— Спасибо… спасибо… до свидания… до встречи, — прощаются с ним пассажиры, покидая салон.
А один пассажир, интеллигентный пожилой мужчина, пожимая руку Ивану Григорьевичу, говорит:
— У меня есть примета: если утром попадаю в троллейбус, где работаете вы, день будет удачным. Это лечебный маршрут — настоящая психотерапия. С вами хочется жить, и годы не чувствуются. Не бросайте нас, не уходите на пенсию.
— И куда я без вас? — смеется Иван Григорьевич.
Призвание
Мы сидим в небольшом кафе напротив троллейбусного депо, куда меня пригласил Иван Григорьевич после смены, узнав, что с ним в троллейбусе путешествовала интересующаяся его персоной журналистка.
Мгновенно сдав выручку (вот, оказывается, зачем он при любой возможности менял мелочь на крупные купюры) и переодевшись в респектабельную куртку, он как-то сразу сбросил задорный вид и превратился в обычного подуставшего после нелегкой работы человека. Наблюдая за ним, я поняла, чего стоит весь день на одном дыхании создавать атмосферу радости вокруг себя и огромными порциями одаривать своей бьющей через край позитивной энергией многих и многих людей. Так бывает у актеров — кураж, вдохновение, блеск, искрометность на сцене, а после — усталость и опустошенность до самого дна души. Но зато какое творческое удовлетворение!
— Иван Григорьевич, вы актером никогда стать не мечтали?
— Представьте себе, стал задумываться об этом в последние годы.
Но если честно, с детства хотел быть либо почтальоном, либо кондуктором. Вот только шел к этой профессии много лет.
— Вы, конечно, коренной одессит?
— Я одессит и горжусь этим. Но родом я из Тирасполя, просто очень рано, после восьмого класса, приехал в Одессу и остался здесь навсегда. Семья у нас была большая — пятеро детей, три брата и две сестры. Отец умер, когда мне было всего восемь с половиной лет. Нас поднимала мама. Замечательная, скажу я вам, женщина, она одна была умнее всех нас, ее детей. Всех сумела поднять на ноги и воспитать в трудолюбии. Была она верующей и нам сумела передать свою веру в Бога. С тех пор мне Бог и помогает во всех делах.
— А в Одессу приехали учиться?
— Угадали. Я поступил в профтехучилище, потому что там предоставляли общежитие, получил профессию литейщика, работал на заводе «Красная гвардия», ушел в армию, служил в России, в городке Сергиев Посад… Знаете такой? Потом вернулся домой, женился, развелся… Все как у всех. У меня двое детей, которых я очень люблю: дочка Олечка и сын Григорий, обоих назвал в честь моих родителей. Есть уже внук и внучка.
А работу после армии нашел классную — развозил на машине колбасы по ресторанам. Представляете, в советское время — и колбасы!
Потом шарахнула перестройка. Колбасы исчезли вместе с ресторанами. Я из преуспевающего мужика превратился в безработного. Был к тому времени опять женат. И очень мучился, что живу за счет жены.
— Новую работу искать не пытались?
— Пошел охранником на объект. А там скукотища — дежурить от того столба до этого. Даже поговорить не с кем. Я там чуть плесенью от тоски не покрылся. Пробовал развозить хлеб в частной фирме — там система штрафов, унижения, хозяин нас за людей не считал…
Одним словом, когда в 1999 году проезд в трамваях и троллейбусах сделали платным и срочно понадобились кондукторы, я устроился в «Горэлектротранс». И представьте, ни разу не пожалел об этом.
— Свой первый рейс в качестве кондуктора помните?
— А как же! Как сейчас помню, это был четвертый маршрут, вторая смена. Кстати, тогда мне и попался мой первый безбилетник. Люди ведь с обидой привыкали к необходимости платить за проезд в электротранспорте, не хотели покупать билеты. А я, кстати, если какой экстрим, всегда стараюсь уступить, не накаляю атмосферу. Так и пошло — шутки, прибаутки, улыбки. Добром можно добиться гораздо большего, чем криком и угрозами. За все время несколько маршрутов сменил: четвертый, третий, восьмой, двенадцатый… Девятый — мой любимый. Только вы об этом не пишите — обидятся пассажиры остальных маршрутов.
— Как же вы начинали? Были какие-то курсы, стажировка?
— Да некогда тогда было заниматься учебой. Приняли на работу, проинструктировали — и в путь. Это сейчас мы наших молодых ребят и девчат три дня стажируем. Я, между прочим, этим и занимаюсь в депо. Подготовил уже тридцать кондукторов. Напишите, что кондукторы очень нужны, работа у нас интересная, живая. Я не зря рекламирую ее во время рейсов.
— Вы счастливый человек?
— Очень. У меня любимая жена Надежда, с которой мы понимаем друг друга с полуслова, интересная работа, замечательная напарница — водитель Мария Васильевна Заинчковская (мы — настоящий экипаж машины боевой!), каждый день я встречаю много хороших людей и стараюсь им сделать что-то приятное. Ведь не в деньгах счастье, не в колбасах, не в золоте-бриллиантах. Счастье, оно вот здесь, в душе. И мне его Бог дал.
— Иван Григорьевич, через газету вы сегодня можете обратиться к кому угодно. Воспользуйтесь этой возможностью…
— Знаете… (подумав). Когда девять лет назад я был никому не нужен, мое родное троллейбусное депо приняло меня, дало кусок хлеба и радость в жизни. Я хочу, все мы, его работники, хотим, чтобы оно процветало, успешно работало и дальше, всегда было на плаву. Мы ведь обслуживаем самых бедных людей в городе, помогаем именно тем, кто в нас остро нуждается. Поэтому желаю процветания и нашему предприятию, и нашим пассажирам.
Беседовала и путешествовала в троллейбусе
P.S. В редакцию поступило несколько звонков от пассажиров девятого троллейбусного маршрута с просьбой поздравить с шестидесятилетним юбилеем Ивана Григорьевича ГАЛИЧЕНКО, который он отметил 8 февраля.
Счастья, здоровья, вдохновения и любви вам, Иван Григорьевич. Пожалуйста, не уходите на пенсию!
|
|
|
|
|
|
|
Михаил Федотов
БАР-МИЦВА
Посвящается министру внутренних дел Израиля
(Бар-мицва – день тринадцатилетия, обозначающий наступление зрелости
еврейского мальчика. Празднование бар-мицвы – одно из доказательств
"еврейства", которое жестко требуется министерством внутренних дел Израиля,
борющегося с приездом в Израиль лиц с "подозрительной кровью". Интересно,
что Гитлер признавал евреем человека, у которого было больше одной восьмой
еврейской крови с отцовской или с материнской стороны. Государство Израиль
давно уже категорически препятствует въезду в страну людей, у которых
доказано еврейство только по отцу или по линии отца матери. То есть
существуют сотни тысяч людей, которые "по Гитлеру" подлежат уничтожению, а
"по Израилю" не подлежат спасению.
Господи! До чего же ничтожен человеческий род, который Ты создал!)
Мой старший брат Исаак любит повторять, что все, что ни делается, все к
лучшему. Когда мы были мальчишками, я это выражение ненавидел и всегда этого
"лучшего" побаивался. Но сейчас Исаак застрял в Запорожье с русской женой, с
русскими внуками и совершенно русским инфарктом. А я уже пятый месяц не могу
получить в Израиле никаких документов, меня даже не признают евреем. И я сам
начал осторожно употреблять это дурацкое выражение и пробовать его на зуб. И
сразу выяснилось, что действительно инфаркт Исаака "к лучшему", во всяком
случае, он дотянет с ним в Запорожье до пенсии. И то, что осколки в моей
башке побаливают, - это тоже "к лучшему", потому что ни начни они болеть, я
снова потащился бы работать на стройку, и этот рассказ, в котором я сам себе
доказываю, что я еврей, никогда не появился бы на свет. На стройке я
предъявляю документы – по ним мне пятьдесят девять лет, и, в конце концов,
если разбираться, по сути, то сотрудник министерства внутренних дел, который
уже полгода не выдает мне израильский паспорт, конечно, прав. Он своим
чутьем канцелярской крысы понимает, что документы мои не совсем в порядке.
Но он, видимо, думает, что просто я не еврей, поэтому в следующем месяце мне
предстоят два раввинатских суда по выяснению национальности. Я уже
представил в Министерство внутренних дел копии восемнадцати справок, я
привез им оригинал свидетельства о рождении своего сына и копию
свидетельства о рождении племянника, который живет в Хайфе. Но на вопрос
чиновника, прошел ли я бар-мицву, я ничего вразумительного ответить не смог.
И еще я не смог представить свидетельство о смерти матери. Когда я начал
объяснять израильским чиновникам, что начальником полиции был осетин, а
юристом был отец Юрки Плисецкого, но связаться с ними у меня нет никакой
возможности, то это ни к чему не привело. И меня просто вывели из кабинета
на улице Королевы Шломцион с помощью полицейского. Более того, когда мою
папку перенесли в другой кабинет, выяснилось, что и там все мои данные
перепутаны, что чиновники присвоили мне имя отца, а отцу – покойного деда и
еще меня женили на моей теще. Тогда я уже окончательно понял, что все к
лучшему и никак ускорить эти таинственные события, которые происходят в
израильских министерствах, нельзя.
А потому теперь я могу попытаться сам начать распутывать эту историю, в
которой меня зовут Зиновием Ефремовичем, а до войны звали "Монькой". И ещё
выдать самому себе свидетельство о смерти матери, а главное, ответить на
вопрос, являюсь ли я достаточным евреем без бар-мицвы, для того, чтобы мне,
наконец, вручили израильский паспорт или хотя бы вид на жительство. Но для
этого мне нужно мысленно вернуться в город, в котором мы жили перед войной,
а о сегодняшнем дне постараться пока не думать.
У меня в руках несколько сохранившихся семейных фотографий - оригиналы я
отдал в израильское МВД, а копии хочу использовать для реконструкции
идиллической картины еврейского довоенного быта.
Вот это фотография Запорожья. Задрипанное местечко. А вот это мой класс, я
стою перед Исааком. Это мать со своими младшими сестрами, а вот выцветшая
детская фотография отца, он не похож ни на меня, ни на Исаака.
Запорожье я помню с момента, когда я пошел в школу. Это был маленький
городок на две-три сотни тысяч, чуть меньше, чем сегодняшний Иерусалим. Отец
мой был простым возчиком, как в Египте на строительстве пирамид. В Запорожье
по ГОЭЛРО строилась первая гидроэлектростанция, и было счастьем устроиться
на строительство возчиком. То, что отец был возчиком, сохранилось в архивах
КГБ и указывается в справке, которую товарищи мне любезно прислали перед
самым моим отъездом. Мы жили в землянке 118, там, где строился алюминиевый
завод. Отец даже назывался "хозяйственный извозчик-единоличник"- своя
лошадь, своя корова. Лошадь и корову держали дома. Там, где сейчас завод
"Запорожсталь", мы с Исааком пасли корову.
За селом Вознесеновка начинался новый город с жутким названием "СОЦГОРОД".
Сначала построили Днепрогэс, потом Соцгород, но он жил за счет села
Вознесеновка. Мы воевали с Вознесеновкой, потому что там жили единоличники,
а мы, то есть рабочие поселка, постепенно отрезали их земли. Сколько бы отец
ни зарабатывал, кормила нас все равно наша корова. Мать ходила по рабочим
баракам и кричала "кому молока!". В день корова давала литров по сорок. Мы с
братом ходили на рынок и носили корове битые кавуны.
Потом Исаак пошел в первый класс. Меня не взяли, ведь мне было только шесть,
но мы всегда были вместе с Исааком, и в школе я тоже не хотел с ним
расставаться. Я был маленьким и нахальным и три месяца сидел в классе как
полноправный ученик. Учительница знала, что меня нет в списках, но когда она
выгоняла меня за дверь, я залезал в окно. Через три месяца я стал в классе
лучшим учеником, и решили, что выгонять уже поздно. Исаак тоже учился
неплохо, но хуже чем я. Евреев в классе было человека четыре. Я помню Аню
Красник, которую расстреляли до нас, и был еще паренек, которого я через
тридцать лет устрою работать на Запорожсталь слесарем. Я его, правда, не
узнаю, но он меня вспомнит.
Я пытаюсь рассказывать только то, что было в счастливую пору до бар-мицвы,
но Аня Красник и этот лопоухий мальчик, будущий слесарь, оба есть на нашей
классной фотографии, и я прошу министерство внутренних дел Израиля извинить
меня за излишние подробности.
Отца арестовали в тридцать седьмом году. Когда его уводили, он погладил меня
по голове - вот так, со лба.
Потом вывели дядю Хайма. Он был евреем-пьяницей и тоже ездил на лошади. И
перерыли все в нашем доме. Мы остались одни. И лошадь. Лошадь и подводу мы
продали, хоть лошадь можно было и съесть. В четырнадцать лет, уже в
партизанском отряде, я получил свою вторую медаль за то, что я подсыпал
нарубленную медную проволоку в корм румынским лошадям-битюгам. На лошадей
начался мор. Румыны выводили их за околицу и там стреляли. А мы ездили на
санях и рубили топорами куски мороженой конины для отряда. Но это было уже
после бар-мицвы и к рассказу отношения не имеет.
Жизнь до войны была вечно голодной. Дома мы терли кукурузные початки,
почему-то уже без зерен, и мама делала из них лепешки. Зимой тридцать
девятого года у матери под кроватью хранилась большая тыква, но Исаак
покатил ее, и тыква разбилась, пришлось ее съесть. Думали, что тыква будет
храниться до весны.
Мать шила для людей и еще пошла работать. Она продавала возле алюминиевого
завода мороженое – вафелька одна сверху, вафелька другая снизу. Мы шли мимо
мамы по дороге из школы, она торопила нас доить коров. Коров в этот момент
было две. Рябую зарезали, уже когда немцы должны были войти в Запорожье. Мы
собирались уехать на Урал, но не успели. Смогли уехать только люди, у
которых были деньги. Нас хотел забрать с собой дядя Яша. Он в начале войны
служил на острове Хортиц, за Днепром, откуда вылетали наши истребители.
Дядя Яша заехал к нам в начале августа с перевязанной головой, привез
продукты, обещал нас увезти и исчез.
За Хортиц сражались довольно долго. Его отчаянно охраняла тридцатая застава,
чтобы дать возможность вывезти авиационный завод. С сентября начались
обстрелы, методично, два раза в день. Несколько снарядов попало в нашу
школу. Как-то я вернулся домой, и ко мне зашел Вовка из нашего класса, он
сказал, что недалеко от Хортицы затонула баржа с консервами, и мы поплыли.
Солдаты нас не останавливали. Мы залезали на баржу, брали консервы под майки
и относили их домой. Консервы были без наклейки, все в масле. Немцы тоже
плавали на баржу, тоже без оружия, в одних трусах, но с противоположной
стороны. Я плавал три раза. В последний раз немцы начали обстрел, и Вовку
ранило. Мы его вместе с Исааком отнесли в Третью больницу на Пролетарскую.
Последнюю порцию консервов красноармейцы у нас отняли, наверное, очень
хотелось жратъ. Но Вовку нести нам никто не помог.
Немцы зашли в Запорожье в самом конце сентября. Все без выстрела сдались.
Настроение в армии было такое, что все равно война проиграна и вряд ли немцы
пойдут далеко за Днепр. У меня самого тоже была мысль, что невозможно
победить немецкую мощь. Сначала немцам были даже рады: их начальник
поцеловал при въезде в город хлеб и соль. Но потом немцы стали забирать
подростков на работу в Германию, и радости поубавилось. В этот момент в
нашем доме жили две сестры моей матери и младший брат моего отца. Сейчас он
в Хайфе - я недавно разговаривал с ним по телефону. Дядя Яша погиб в сорок
четвертом году – я знаю это, потому что почти до конца войны его жена
получала по аттестату. Отец мой в семье был самым старшим, потом дядя Хаим,
который тоже был арестован и расстрелян, дядя Исаак умер в Запорожье, дядя
Сема, который сейчас в Хайфе, - он был водителем Главнокомандующего
Черноморского флота, и еще был дядя Петя, который, предчувствуя войну, увез
семью в Омск. Квартира дяди Яши долго стояла закрытой - мать послала нас с
Исааком взять оттуда швейную машинку, а заодно мы разобрали дяди Яшин
мотоцикл, который стоял в прихожей, и назло немцам покидали части в колодец.
Соседи были русскими, они видели, но никому ничего не сказали, только
просили нас быть поосторожнее.
Вообще ходить по улицам нам можно было только с повязкой на груди или на
рукаве, но я был голубятником, меня в городе хорошо знали, и я ничего не
боялся и ходил всюду, куда хотел. С июля весь город был в глубоких "щелях".
Возле этих страшных канав я видел первый расстрел. Немцы выстраивали людей
вдоль края рва и стреляли. Много щелей было в том месте, где сейчас
заводской стадион. Там проводят игры на первенство завода: цех играет против
цеха, платных игр нет. Я пошел смотреть расстрел, потому что велела мать: я
свободно передвигался по городу, а она искала кого-то из своих теток. После
войны людей оттуда выкопали и похоронили в братской могиле. Был уже снег,
зима. Начальником полиции был осетин, а юристом городской управы был отец
Юрки Плисецкого.
Основные расстрелы начались к весне. В начале марта расстреляли девять
тысяч. Мы с Исааком и его другом Зориком хотели уйти из Запорожья зимой, но
мать нас не отпустила. Зорика расстреляли в начале февраля. На Тургенева,
там где стояла синагога, ходили старенькие евреи и говорили, что нужно
собрать девять килограммов золота, чтобы спасти евреев от расстрела. Но они
не собрали. Было слышно, как немцы расстреливают стариков, детей и женщин в
совхозе Сталина. Уже становилось теплее. К весне в город приехал литовский
карательный отряд. Сначала они стояли в Днепропетровске, потом приехали к
нам. Сказали, что они будут охранять Гитлера. Гитлер приезжал к нам в
Запорожье, когда на авиационном заводе начали сборку немецких самолетов, об
этом было в кинохронике. Все готовились к тому, что евреев станут куда-то
вывозить. На нашей улице тоже жило семей десять. Шли разговоры, что
создаются гетто, и все надеялись на румын. Там, где стояли румынские части,
расстрелов было меньше, у них даже несколько генералов были евреями. Да и
итальянцы относились к евреям неплохо. Наконец издали приказ, что двадцать
восьмого марта нас повезут в Гуляй Поле, где создавалось гетто. Это место,
откуда родом Нестор Махно.
Был первый день пасхи, и вот началось. Город был черным от полиции, машина
шла за машиной, в основном это были литовцы. За день до того, как мы должны
были явиться в полицию, в нашем дворе женщина повесила ребенка, а вслед за
ним повесилась сама. Муж ее был офицером с Западной Украины, а женщина была
беженкой, но дальше на Восток она убежать не смогла. Соседи весь день
приходили и говорили нам, чтобы мы спрятались, но куда можно спрятаться?! На
утро вся улица была перекрыта. Немецкое министерство внутренних дел работало
во всю. Изо всех дворов вытаскивали евреев и вели их строем по улице. Люди
шли с плачем. Нас провели через весь город, через южный поселок. Направление
было понятным - там уже расстреляли девять тысяч. В конце города были вырыты
противотанковые рвы - мы взглянули туда: в них были горы трупов. Нас палками
и плетками заставили их закопать. Я снова должен извиниться перед министром
внутренних дел Израиля за натуралистические подробности, которые могут его
огорчить: все происходит из-за моей стариковской привычки подробно отвечать
на вопросы. Но все, что я пишу, - это лишь ответ на вопрос, почему у меня не
было бар-мицвы. В тот момент я, кстати, и не думал, что моя бар-мицва
когда-нибудь состоится. Нас отогнали от края ямы и тех, кто был одет
получше, заставили раздеться. У тети Мани была отличная шуба, и полицай ее
снял. Полицаи ходили между нами и всех оглядывали. Мать стояла и плакала. А
на руках у нее плакал маленький брат Люсик. Ему было полтора года, и он
очень смешно научился болтать. Он смотрел в окно и говотрил "флицы идут".
Полицейский взял Люсика за ногу, подбросил в воздух и выстрелил. Я, кстати,
вспомнил об этом, когда меня выставляли с полицейским из министерства
внутренних дел, но я вообще не выношу полиции. Нас подвели к краю пропасти.
Я помню, что мы все время держались с Исааком за руки. Он был старше меня на
полтора года. "Был" - потому что это был последний день, когда Исаак
действительно был старше. Через несколько часов мы станем ровесниками. Через
год, когда в тринадцать лет меня подберет партизанский отряд, я стану старше
Исаака лет на десять. В четырнадцать лет на меня будет объявлен всесоюзный
розыск за самосуд над семьей полицаев, и с этого момента по возрасту нам
будет уже никогда не сравняться. Исаак много плакал перед тем, как я уехал в
Израиль. Он вообще часто плачет, мой старший брат Исаак. Сейчас звонит из
Запорожья и спрашивает меня по телефону: "ехать или не ехать". Я советую ему
погадать на ромашке, но двадцать восьмого марта 42 года Исааку было 13,5
взрослых лет, а мне щенячьих двенадцать. Когда немец со стеком поднял руку,
Исаак дернул меня за руку и мы с ним первыми упали в ров. Раздались
выстрелы, и на нас сверху стали падать люди. Противотанковые рвы в Запорожье
рыли довольно глубокими, метра два, танк в них проваливался целиком. Мы
лежали на самом дне, и очень скоро кругом стало темно. Но не ночь. Выстрелов
было еще много. Полицаи ходили вдоль ямы и добивали раненых. Время
остановилось, и сколько прошло часов, я не помнил. Сначала я пытался найти в
яме мать, но Исаак сказал "не ищи". Он спросил меня: "Ты ранен?" И я сказал
"нет". Мы лежали среди тел, пока совсем не стемнело. Я уже начинал
задыхаться. И тогда он сказал "поползли". Вдоль всего рва росла прошлогодняя
трава, сухостой, а по тропинке ходили немец и литовец. То в одну сторону, то
в другую. Встречались и снова расходились в разные стороны. А на бугре
несколько полицейских жгли костры и громко между собой разговаривали. Исаак
шепотом объяснил мне, что мне нужно успеть пересечь тропинку, пока фашисты
расходятся в разные стороны. И он уполз. А через несколько минут следом
пополз я. Исаак уже исчез в бурьяне. На Украине такую траву называют сухим
лопухом. Высотой, наверное, полметра. Бурьян начинался сразу за тропинкой. Я
улучил момент, подтянулся на край канавы и замер. В этот момент немец
неожиданно повернулся и подошел ко мне вплотную.
Это был немец, а не полицай, потому что он был в каске, полицейские касок не
носили. Это был молодой рыжий парень, в отсветах пламени мне было хорошо
видно его лицо. Он пристально всматривался в темноту, а я лежал на тропинке,
как парализованный, и смотрел ему в глаза. Вдруг он вскрикнул "Майн Гот!",
побежал к полицейскому, и я услышал слова "швайн" и грубую немецкую брань -
это он отогнал полицейского подальше от меня, в сторону горящего костра. Я
прополз через тропинку, и в бурьяне меня уже поджидал Исаак.
Сейчас я думаю иногда, что бы он делал, если бы меня поймали. Это значило
перебраться, рискуя жизнью, через тропинку и остаться на всю оставшуюся
жизнь одному - хорошо бы сейчас со мной такого не произошло.
Пропустил меня немец, спасибо. Всегда это помню. Молча мы проползли метров
четыреста и оказались на большаке. Сейчас там идет асфальтированная трасса
Москва-Симферополь. В сорок втором году по этой трассе шли "меняльщики".
Любую вилку, ложку, любой предмет можно было менять в селах на картошку и
крупу. Тогда еще не было большого партизанского движения, и людям разрешали
ходить по дорогам. Мы шли всю ночь и перед рассветом дошли до реки Конки.
Это километров тридцать. На берегу было несколько костров, меняльщики
отдыхали. Народу было очень много, как днем: за Конкой деревни были еще не
обобраны. У реки Исаак сказал: "Посмотри, на кого мы похожи!" Ночью было
незаметно, что одежда у нас пропитана кровью. К нам подошел старик меняльщик
и отвел нас в сторону. "Хлопцы, - сказал он, - вам надо поменять
одежду,чтобы вас не принимали за городских. Ось тоби футайка, а тоби
куртка". Старик понял, откуда мы идем, весь город знал, что ночью были
расстрелы. Нашу одежду старик забрал к себе в мешок, а нам дал за это кусок
сала и хлеб. Он возвращался из деревни, и у него в мешке уже была еда. Мне
очень неприятно, что накануне раввинатского суда по выяснению моей
национальности я должен упомянуть этот кусок сала и всю некошерную еду,
которая нам перепадала по пути, но моя бар-мицва еще в четырехстах
километрах пути, еще в девяти месяцах бродяжничества, еще в декабре, и
председатель раввинатского суда должен учесть это как извиняющее
обстоятельство.
Еще старик менялыцик дал нам несколько зажигалок, сделанных из патронов. "3а
эти зажигалки в любом доме вас накормят, - сказал он, - но до темноты в
деревне не показывайтесь, днем тут много полицаев. Идите пешком в Ростов,
там наши. Реку не переходите, потому что на мосту патрули, а идите по-над
речкой до села Пятихатка. Там пересидите ночь, село большое. Главное,
передвигаться только ночью". "И уйдите подальше от центральной трассы!"-
повторил он.
"Ты заметил, что я начал заикаться?" - спросил меня Исаак. Старик ушел, а мы
попробовали, как работают зажигалки, и побрели в направлении Пятихатки.
Зажигалки были немудреными: винтовочный патрон, к нему припаивается трубочка
и колесико. По дороге Исаак сказал, что мы должны научиться говорить не
картавя. Мы оба сильно картавили. И мы стали тренироваться, путать
украинскую и русскую речь, так, чтобы не слышно было "р".
Сейчас Исаак выберет, в какой дом попроситься переночевать, сейчас он войдет
в деревню Пятихатка и сделает неудачный выбор, который перевернет всю нашу
жизнь - мою и его. Я вернусь в Пятихатку через два года прожженным
партизаном с двумя боевыми медалями, я вернусь сюда по дороге из военного
госпиталя, где я после двух лет разлуки увижу моего брата,
шестнадцатилетнего артиллериста Исаака, валяющегося с ампутированной
ступней, я войду в этот дом и смету и сам дом и его обитателей с лица земли.
Но пока мне еще только двенадцать лет, и два еврейских мальчика, которых
государство Израиль упорно отказывается принимать за своих, вступают в
украинскую деревню Пятихатка, пытаясь разучиться картавить.
Исаак выбрал большой красивый дом слева от дороги и постучался. Дверь
открыла дородная хозяйка. "Вот вам зажигалка, - торопливо проговорил Исаак,
-покормите нас, и мы хотим переночевать!" Хозяйка осмотрела нас и впустила.
"Сядь коло меня", - сказала она Исааку. Дальше я ничего не помню, я не спал
две ночи, и ноги меня уже не несли. Я прислонился к большой русской печи, и
глаза сразу сами закрылись.
А Исаак поковырял ложкой кукурузную кашу и тоже заснул. Проснулся я в руках
у полицаев.
Пока мы спали, хозяйка пошла в полицию и сказала мужу, что она поймала двух
жиденят. Исаак сделал неудачный выбор: мы попали в дом полицая. Нас
вытолкали прикладами из избы и заперли в клуне, не дали ни воды, ни еды. "Не
треба, утром расстреляем!" -сказал нам старший из полицаев.
Я сел на солому, потому что стоять на ногах не было мочи. "Там спаслись, так
теперь тут расстреляют! - печально сказал Исаак. - Там бы мы хоть возле
матери лежали". "Подожди нюнить, - сказал я, - ночью разберем солому и
сорвемся!" Но нам не пришлось разбирать солому. Через несколько часов мы
проснулись оттого, что кругом шла стрельба, потом дверь распахнулась и
кто-то зажег свечу. "Нема его тут! Вот два хлопчика сидят: раз сидят, значит
наши. Тикайте отсюда, сейчас здесь будет богато полиции!" "В какой стороне
Ростов?" - успел спросить я. "Вон туды!" - сказал наш освободитель, и мы
побежали "туды".
Ночь и день, потом еще ночь и еще день мы просидели в плавнях. Было очень
холодно, но двигаться дальше нам было жутко. Ночью мы прижимались друг к
другу и укрывались сухой травой. Я был каким-то бездеятельным, совсем на
себя не похожим.Три дня все держалось на Исааке. Наутро он убил какую-то
птицу и принес ее на палке. Мы разожгли костер. "Монька, отойди подальше,
посмотри, виден дым или нет!" - скомандовал он. Потом Исаак смастерил нам
шалаш. Обычно я был активнее и живее его, но мне было не приняться ни за
какую работу. "Матери у нас больше нет, - сказал мне ночью Исаак, - мы
остались в живых, но что дальше, я не знаю".
По пути к Ростову мы еще долго жалели, что мы ушли из этих плавней, где в
маленьких озерцах водилась рыба и мы оба основательно отъелись. Но мы
встретили в лесу старика, который сказал, что Ростов переходит из рук в руки
и до него еще четыреста пятьдесят километров пути, а это значило, что нужно
было оставлять шалаш и двигаться дальше.
Шли мы в основном по ночам. Ночью было очень активное движение людей по
дорогам. Дня через три нам еще раз очень повезло: мы встретили хорошего
взрослого человека, который тоже направлялся к Ростову. Человек был
грузином. Обычно мы называли его"кацо". Потом, уже после войны, когда мы
начали сопоставлять все даты, мы поняли, что начало нашего пути пришлось на
две пасхи. Семь дней еврейской пасхи, семь дней русской пасхи - еды на
кладбищах было завались! Мы, как настоящие меняльщики, шли с котомками, и
они были битком набиты кладбищенской едой, которую оставляли на могилах:
крутые яйца, вареная картошка, даже стаканы с водкой. С "кацо" мы тоже
познакомились на кладбище: он сидел на камне и чистил крашеное яичко. Рядом
с ним сразу стало намного спокойнее:"кацо" понял, что мы евреи, и ска –зал,
чтобы мы от него не таились.
Мы прошли по пути заброшенные немецкие колонии с громадными стогами, в
которых было отлично спать, - украинские стога были намного меньше. Ближе к
фронту меняльщики встречались реже. У них, конечно, проверяли документы, но
евреев никто не выискивал и засыпать было не так страшно. В мае мы набрели
на богатое греческое село и устроились к хозяйке вскапывать огород. Грузин
поселился на другом конце села. Местная полиция на нас и на пленных внимания
не обращала. Хозяйка-гречанка была доброй, кормила нас супом и пыталась
истребить наших вшей. Мы нахватались вшей на постоялых дворах. Потом она
передала нас русской Авдотье Поповой, мы ей тоже вскопали большой огород,
целый гектар. Я вспоминаю какой-то странный момент: Исаак сказал, чтобы я
вставал и шел работать, иначе хозяйка не даст нам есть. Но я очень устал,
поэтому выругался и сказал ему: "Давай отсюда, жидовская морда!" Исаак
говорит, что этого не было, но я точно помню, что было.
Мы прожили в греческом селе весь май, уже начали созревать вишни. Но Исаак
сказал мне как-то задумчиво: "После расстрела мы прожили уже два лишних
месяца". У греков можно было остаться, многие пленные оставались. Но
"кацо"сказал, что для меня и Исаака это небезопасно и нужно переходить линию
фронта. Однажды вечером он нашел нас у Авдотьи Поповой и предупредил, что
через день мы уходим. "Немецкие части пришли в движение, - сказал он, - и
нам следует двигаться вслед за фронтом". Первая хозяйка, гречанка, насушила
нам в дорогу сухарей и дала шмат сала, и Авдотья Попова тоже приготовила
каждому из нас по мешку с едой. Люди стояли у своих заборов и следили, как
мы уходим: мы пробыли у них в деревне полтора месяца и сторожили для всей
деревни баштан. Мы все еще учились говорить без еврейского акцента, но нам
это плохо удавалось. Это только в Израиле наш акцент кто-то может не
услышать. Но немцы не обращали на нас особенного внимания, а тем более
крикливые итальянцы. В шахтерских поселках стояло много итальянских частей.
Шел уже пятый месяц наших скитаний. Исаак очень изменился: я перестал
дразнить его девчонкой, только воровать он наотрез отказывался. Говорил, что
лучше будет попрошайничать, чем воровать, потому что людям самим нечего
есть. Но я таким не был. Как-то ночью в конце июля, когда мы закапывались в
сено, "кацо" сказал нам, что он думает, что нам пора съесть чего-нибудь
мясного. И я сказал, что тоже думаю, что пора. "Кацо" объяснил, что во дворе
он приметил поросенка, но окошко в сарае узкое, и пролезть в него мог только
я. "Возьми мою котомку и наполни ее дорожной пылью, - сказал он. - Как
подойдешь к поросенку, сразу надевай котомку с пылью ему на голову!"
Поросенок успел пискнуть, но хозяева не проснулись. "Кацо "вытащил из сарая
поросенка, а следом за ним меня. Мы ушли с нашей добычей за два села, где
людей было поменьше. Грузин готовил этого поросенка часов шесть. Он его
"томил". Сначала грузин вырыл яму, разделал поросенка, но шкуру с него не
снял. Потом набил внутренности сухариками, обмазал его глиной и бережно
положил в яму. И уже над ямой грузин начал жечь костер. Мы сидели как два
голодных волчонка. Я мечтаю испечь что-нибудь по этому методу в Иерусалиме,
но я не могу выбрать, кого же испечь. Дождусь Исаака, мы к тому времени оба
получим свидетельства, что мы уже евреи, и спечем на склонах Иерусалима
кошерного ягненка.
Поросенка мы ели три дня, потом снова зашагали к Ростову. По дороге мы еще
раз застряли, на этот раз возле Алчевска: Исааку нездоровилось - мы прожили
двенадцать дней возле колхозного поля и ковыряли из земли пальцами мерзлый
буряк. Мы ждали, когда свекла оттает, и тогда ели. Мимо шли бесконечные
колонны немцев, фронт был рядом, все время слышалась канонада.
До моей бар-мицвы остается всего три месяца. До Ростова - четыре дня пути.
Нужно заставить себя и мысленно, и на бумаге пройти этот путь, но мне очень
тяжело на это решиться. Сейчас мне придется на годы расстаться со своим
старшим братом, истории не перекроить, но каждый раз я заново жду, что из
глубин памяти выползет артиллерийский тягач, у которого будут не слишком
высокие борта! До Ростова мы добирались приблизительно четыре дня - оба мы
уже очень ослабли. Спали по стогам, выпрашивали какую-то еду: прохожие
подавали неплохо. Я научился спать под открытым небом, и мне до сих пор
этого часто не хватает. Наконец мы с Исааком были у цели - мы подошли к
пригородам Ростова. Ростов был самой настоящей фронтовой полосой: окопы,
лошади, танки. мотоцикле тки. Документов никто не спрашивал- немцы пускали в
город кого по пало.Когда мы добрались до центра города, начался сильнейший
обстрел, но с той стороны, с с светской. Грузин очень хотел вернуться в
армию- он был похож на моего сына Сашку- лысоватый, грузный, с густой черной
бородой. В ростове в квартирах давно уже никто не жил: люди прятались от
осколков в щелях. В каждом дворе была выкопана щель, там стояли бочки с
водой. Только начался обстрел, мы ринулись в первую попавшуюся щель, и вдруг
появилось такое чувство. что наши рядом, что "пронесло". Я, как всегда,
сразу же заснул, никого не боясь .Километров за двести от фронтовой полосы
утке никто не смотрел- еврей ты или не еврей, не в Сохнуте будет сказано.
Утром уже светало- вдруг на улице громкая русская речь.Во двор с грохотом
въехал русский танк. Исаак засмеялся и сказал: "Все позади, мы остались
живы! Нас освободили! Можешь спать".
Я не знаю, сколько времени прошло, час или два, но я снова проснулся, потому
что женщина рядом с нами громко сказала: "Наши снова отступают!" ?Лы
вострое- Исаак. грузин и я, выбежали из щели на улицу. Мимо шла полуторка с
нашими с оплатами. Грузин побежал первым. ухватился и солдаты втащили его в
кузов. Потом они подали руку Исааку и он тоже оказался в кузове.Очередь была
за мной.Я все-таки был намного ниже Исаака ростом:я догнал
полуторку,прыгнул, схватился одной рукой,но вторая рука сорвалась! Исаак
схватил меня за руку и вот в этом месте я хочу закончить мой рассказ.
Потому что сейчас они уедут в свою жизнь,а я упаду на землю и останусь в
своей.Грузин не даст Исааку выпрыгнуть на ходу из машины"а я бу2-ду ждать их
две недели,но наши войска уже не вернутся в Ростов.И между мною и Исааком
будут пропасть и смерть.Потом я пойду бродяжничать по дорогам и меня вместе
с другими пленными захватят солдаты в немецких формах,и я снова буду сидеть
в погребе и ждать допроса и рас стрела.Солдаты в немецких формах- это
партизанский отряд Супрунова,в котором я буду воевать два года и у меня на
глазах весь отряд целиком погибнет.
Сейчас Исаак отпустит руку и я останусь в .жизни, где мне придется жить по
документам моего умершего двоюродного брата,служить по этим документам в
Балтфлоте,кончать по ним политехнический институт,и по ним же я сейчас
работаю уборщиком в хасидской ешиве.Но Исаак еще держит мою руку,я- еще
я,.я- еще Монька Лернер, через два месяца меня ждет моя бар-мицва! А сейчас
я вишу на борту армейского тягача!
Время остановись! В этой машине уезжает мой брат. Я не хочу отпускать его
руку.
|
|
|
|
|
|
|
Появилась во Всемирной Сети и такая вот аудио-книженция:
Аудио-книга "Паспорт Морячка"
http://w.bo.org.ru/blogmix/?page_id=286
Я её прослушал всю - впечатлениями предпочитаю поделиться с теми, у кого тоже есть впечатления от её прослушивания. Иначе будет как в Совке раньше:
Солженицына я лично не читал, но осуждаю...
Если интересно - слушайте! Мнение можно высказать после...
|
|
|
|
|
|
|
Каждый пятый канадец — иммигрант
BBC News
5 декабря 2007 08:35 Послать
Сообщить об ошибке
Читать комментарии
Распечатать
20% населения Канады были рождены за пределами этой страны. Таким образом, Канада заняла второе место в мире по доле приезжего населения страны, уступая только Австралии.
Об этом свидетельствуют опубликованные в Канаде результаты последней переписи населения. Проведенная в 2006 перепись показала, что из 31,2 млн. жителей Канады 6 миллионов являются иммигрантами. Это самый большой процент приезжих относительно населения Канады с 1930-х годов.
В 2001-2006 годах число мигрантов росло в четыре раза быстрее, чем число урожденных канадцев.
Полученные данные говорят о том, что в Канаде наблюдается новая волна миграции. Однако в отличие от начала и середины ХХ века, когда туда устремлялись британцы и жители континентальной Европы, сейчас в Канаду едут уроженцы Восточного полушария.
Почти 60% мигрантов приехали в Канаду из стран Азии и Ближнего Востока.
Третьим по распространенным языком в стране — после английского и французского — стал китайский. За ним идут итальянский, немецкий, пенджаби, испанский, арабский, тагальский и португальский.
|
|
|
|
|
|
|
http://www.newizv.ru/print/80730
30 ноября 2007 г.
««« Дочь ушла в казарму »»»
В Израиле растет число девушек, добровольно выбирающих военную службу
ВАЛЕНТИН БОЙНИК, Иерусалим, «Новые Известия»
Маша Цейтлин (на снимке) переехала в Израиль вместе с родителями, когда ей было семь лет. Ее отец, известный мостостроитель, до сих пор ведет несколько проектов в Москве и поэтому довольно много времени проводит в России. А мама работает в представительстве авиакомпании «Трансаэро». Еще в школе Маша мечтала о срочной службе в армии, поэтому два года в погонах для нее – серьезный повод для гордости. Служба не помешала ей в свой очередной отпуск слетать в Москву к друзьям и родным, а по окончании службы Маша планирует отправиться на учебу в один из престижных вузов Москвы или США.
Фото: ВАЛЕРИЙ ЯКОВ
Подготовка к международной конференции по Ближнему Востоку, состоявшейся на этой неделе в Аннаполисе (США), совпала по времени с обсуждением в военном руководстве Израиля вопроса о формате армейской службы женщин. Страсти нагнетала опасность прихода к власти во всей Палестине радикалов из ХАМАС, что потребовало бы увеличения числа военнослужащих армии Израиля, в том числе за счет женщин. Однако в итоге было принято соломоново решение: женщины могут служить в боевых частях, но не участвуя непосредственно в военных действиях.
Во время дискуссий в кнессете учитывался и такой фактор: в стране немало девушек, которые добровольно идут служить в армию, в том числе те, кто не имеет израильского гражданства (отслужив, его можно получить автоматически). Терять таких «новых патриоток» на боевых позициях совсем не хочется. Между прочим, среди них есть и наши соотечественницы – например, дочь знаменитого советского и российского футболиста, в прошлом вратаря московского «Динамо» и сборной СССР Александра Уварова, который уже 17 лет вместе с семьей живет и работает в Израиле. С ним корреспонденту «НИ» удалось пообщаться во время недавнего отборочного матча Израиль – Россия в Тель-Авиве.
– Меня самого серьезно волновало желание собственной дочери после окончания израильской школы пойти служить в армию. И в самом деле, зачем московской девчонке, российской гражданке, идти в Армию обороны Израиля (ЦАХАЛ)? И тут я неожиданно узнал, что срочную службу в этой стране отслужила Олеся Уварова. «Чем моя Маруся хуже Олеси?» – подумал я, хотя меня продолжали грызть сомнения. Но точку в этом непростом вопросе поставил мой друг, палестинский журналист и бывший советник покойного Ясира Арафата Ахмед Бакаи. Мудрый Ахмед заявил, что совсем недалек тот день, когда израильтянам и палестинцам, которые поддерживают вменяемых лидеров, придется вместе противостоять террористам и провокаторам всех мастей. «Вот тогда, –
с лукавой улыбкой сказал палестинец, – твоя дочка и моя внучка, которая служит в палестинской полиции в Рамалле, окажутся по одну сторону баррикад». Эта точка зрения, хотя и с заявкой на будущее, показалась мне убедительной.
Девушек в Израиле призывают, как и юношей, по достижении 18 лет. Но служат они не три года, как парни, а два. Замужних, разумеется, не призывают. Но в юном возрасте замуж израильтянки выходят редко. Они могут оказаться в любых частях, даже боевых, однако в военных действиях они никогда не участвуют, и недавно это было закреплено уже законодательно.
Большинство призванных в армию девушек-новобранцев проходят специальное обучение, становятся инструкторами. Солдаток, как их здесь зовут, можно встретить во всех частях. Девушки не постигают тактику и стратегию танковых боев, но именно им доверяют обучение парней-новобранцев элементарному вождению боевых машин. Много солдаток занимают должности инструкторов-снайперов и инструкторов-парашютистов. Командир одного из курсов подготовки инструкторов по прыжкам с парашютом полковник Хаим Доак так охарактеризовал «Новым Известиям» девушек-инструкторов: «Они, как правило, отличаются особым терпением, аккуратностью. И подход к душе своих подчиненных они всегда находят. Что тоже немаловажно».
В общем, девчонки тянут лямку хотя и не наравне с парнями, но тоже далеко не легкую. Конечно, там, где много парней и девчонок, без романов не обходится. Иногда любовные отношения, завязавшиеся в армии, заканчиваются свадьбами. Вот у моего бывшего соседа Николая Сверчкова, приехавшего из Казахстана на постоянное место жительства в Израиль 10 лет назад, инструктором-командиром по снайперскому делу оказалась сержант Талия Модере, потрясающей красоты девушка, уроженка Эфиопии. И что же? Кроме того, что Николай стал отличным снайпером, он приобрел красавицу-жену, а с ней и троих детей шоколадного цвета. Так что армия иногда выступает в роли свахи. Правда, кто у них теперь в семье командир – это еще вопрос...
Cамая большая опасность подстерегает солдаток за воротами военной базы. Дело в том, что все военнослужащие-срочники, как парни, так и девушки, имеют право после трудного дня службы отправиться домой. Как правило, они подсаживаются в попутные машины. Естественно, у солдат бесплатный проезд в общественном транспорте. Но домой хочется попасть быстрее. Этим пользуются террористы, которые нередко прячутся за личиной радушных водителей. Приказ и инструкция генштаба ЦАХАЛ запрещают подсаживаться в машины с незнакомыми людьми. Переодетые израильские военные полицейские арендуют обычные автомашины и устраивают ловушки-проверки для солдат. Тех, кто игнорирует приказ и инструкцию генштаба, ждет наказание – вплоть до заключения в военной тюрьме.
Среди девушек, прибывших с просторов бывшего СССР и не имеющих гражданства Израиля, добровольно выбирающих военную службу пока не много. В отличие от молодых американок еврейского происхождения, которые зачастую прибывают в Израиль с единственной целью – пройти срочную армейскую службу. Причем чаще всего это объясняется причинами мировоззренческого характера. Символом таких «американских гостий» стала Сара Эренталь, которая буквально сбежала от своих родителей в Бруклине, чтобы отслужить в ЦАХАЛ. Ее родители принадлежат к суперортодоксальной иудейской общине «Натурей карта». Члены общины не признают государство Израиль. Согласно их воззрениям, это государство может воссоздать только Мессия, а не смертные люди. В «Натурей карта» говорят исключительно на идиш – языке европейских евреев, а иврит, государственный язык Израиля, объявлен священным и используется исключительно в богослужениях. Но у новых поколений членов этой общины подобные строгости вызывают все больший протест.
Израильтянки не нарушат закон, если предпочтут армейской лямке «альтернативную национальную службу».Такую возможность нередко используют как раз девушки из ортодоксальных религиозных семей. Следует заметить, что альтернативщицам, как и обычным солдаткам, министерство обороны открывает специальный личный счет в банке, им предоставляются льготы при поступлении в вузы и при открытии собственного бизнеса. Они тоже обучаются вождению автомобиля и получают водительские права. Им это ничего не стоит – за них платит военное ведомство.
© 2003, «ЗАО «Газета Новые Известия»
|
|
|
|
|
|
|
Каждый восьмой житель США — иммигрант
NEWSru.com
29 ноября 2007 14:40 Послать
Сообщить об ошибке
Читать комментарии
Распечатать
В последние семь лет Соединенные Штаты переживают очередной подъем иммиграции. С 2000 года в Америку переселились более 10 млн человек, и сейчас каждый восьмой житель страны является иммигрантом. При этом половина приезжих проживают на территории США нелегально, пишет The New York Times.
В общей сложности в Америке 37,9 млн иммигрантов, свидетельствуют данные переписи, опубликованные в четверг вашингтонским Центром по изучению иммиграции — ничего подобного не фиксировалось с 1920-х годов. Значительную часть новой иммигрантской волны составляют неквалифицированные работники, примерно треть из них не имеет среднего образования и страховки. Перепись была проведена в марте 2007 года. Глава исследовательского центра Стивен Камарота выступает за ограничение иммиграции, и в своем тенденциозном исследовании уделяет основное внимание затратам американского общества на помощь приезжим. В то же время, он ничего не сообщает о вкладе иностранцев в экономику США — например, о поступивших от них налогах.
Около 30% иммигрантов и их детей не имеют медицинской страховки (среди граждан эта цифра составляет 13%). Большинство этих людей работает на низкооплачиваемых должностях. В своих выводах центр подтверждает, что в настоящий момент в США 11,3 млн нелегальных иммигрантов. Примерно треть семей приезжих получает социальную помощь — в частности, на нее могут рассчитывать дети, родившиеся в Америке, автоматически получившие гражданство.
Критики доклада указывают на отсутствие доказательств, что налогоплательщикам приходится выделять средства на помощь нелегалам. По мнению Уэйна Корнелиуса, профессора политологии из Сан-Диего, выводы Камароты сознательно запутывают публику. Ученый указывает, что Камарота обратил внимание исключительно на иммигрантов в первом поколении. По словам профессора, в исследовании скрывается тот факт, что уже дети и внуки переселенцев успешно интегрируются в американское общество.
|
|
|
|
|
|
|
Прадедушка доллара
Admiral Markets
19 ноября 2007 г. 13:09 Переслать
Сообщите об ошибках
Читать комментарии (1)
Версия для печати
Первая общеевропейская валюта нового типа была сделана из серебра. Ею стал «его величество» талер, царивший на мировом рынке под разными названиями вплоть до ХIХ в., и ходивший в некоторых странах Африки вплоть до второй половины века ХХ. Кстати, шотландское наименование талера — доллар — в свое время «отправилось» за океан, навстречу кораблям со златом-серебром Нового Света и стало наименованием денежной единицы европейских иммигрантов в Северной Америке.
Благородный жулик
Эпицентром «талеровой революции» в денежном деле позднесредневековой Европы стали вовсе не богатые торговые города Италии, Германии или Голландии. Им оказалась заштатная чешская деревенька Яхимов, более известная в XV — начале ХХ вв. под немецким названием Иоахимшталь (тогдашняя Чехия управлялась чужеземными владыками, будучи частью то Священной Римской империи германской нации, то Австрийской, то Австро-Венгерской монархий). До 1516 г. яхимовский помещик граф Стефан Шлик влачил довольно жалкое существование. Его имение в окрестностях родового замка Фреденштайн особых доходов не приносило. Однако Иоахимская (Яхимовская) долина находилась в Рудных горах, и как-то раз малоимущий аристократ проснулся богатым человеком. Случилось это не только потому, что бригада рудокопов обнаружила в его владениях серебряный рудник, но и благодаря изрядной смекалке самого землевладельца. В нем сразу же проявилась недюжинная хватка бизнесмена-теневика — вместо того чтобы просто торговать металлом и получать некий доход, хитрец Шлик тайком организовал переработку добытого серебра… в реальные деньги — полновесные гроши.
Согласно яхимовскому преданию, подпольный монетный двор работал прямо в графском замке. Нелегальная денежная эмиссия производилась в обход имперских законов, регулировавших этот процесс. Уже за первый год существования предприятия (1518-1519 гг.) его продукция составила 250 тыс. грошей, которые еще не назывались талерами. Образцом для них послужили гульденгроши, или гульдинеры, чеканившиеся с 1484 г. на тирольском монетном дворе в Халле, а с 1500 г. — и в Саксонии, граница которой проходила в нескольких милях от Яхимова. Вес этих монет составлял 31,83 г при очень высоком содержании серебра — 29,232 г.
Первые «партизанские» успехи, видимо, целиком удовлетворили графа Стефана, и на втором году работы он решил легализовать свое предприятие: 9 января 1520 г. официальное разрешение на денежную чеканку в Иоахимштале было получено. Прибыльное дело продолжилось теперь не в графском замке, а в специальном деревянном доме, сооруженном по приказу императора Фердинанда I, и гордо именовавшемся имперским монетным двором. Впоследствии здание было украшено гербовым щитом с изображением двух скрещенных шахтерских молотков, увенчанных короной, с датой — 1536. Предприятие быстро начало процветать. Сперва его продукция именовалась длинно и неуклюже: иоахимшталергульдены или иоахимшталергроши. Но, в конце концов, они стали называться талергроши, или просто талеры. Начало «полного имени» этих монет своеобразно сохранилось только в их русском названии «ефимки».
Победы и поражения
Старые механизмы, использовавшиеся при изготовлении европейских монет предшествующего времени, уже не годились. К счастью, в XV в. Европа переживала расцвет эпохи Возрождения — поры не только гениальных деятелей искусства, но также великих инженеров и техников. Именно в это время появляются первые специальные монетные станки. Одну из машин для вырезывания монетных кружков создал сам Леонардо да Винчи. Таким образом, Яхимовский монетный двор и другие европейские предприятия подобного рода были оснащены самой передовой техникой своего времени, позволявшей быстро и качественно чеканить уже не сотни тысяч, а миллионы талеров.
После открытия серебряных рудников и начала работы монетного двора население Иоахимштальской долины увеличилось с 2 до 18 тыс. человек. Наиболее продуктивными стали 1529-1545 гг., когда шахты давали достаточно серебра для чеканки пяти миллионов талеров.
К сожалению, уже в 1610-х гг. продуктивность предприятия начала неуклонно падать. Причины здесь были не экономические (сырья по-прежнему хватало), а сугубо политические. В ту пору жители Иоахимской долины жестоко страдали от кровавой общеевропейской (Тридцатилетней) войны между католиками и протестантами. Иногда в поселке оставалось чуть более 500 жителей. Столь блистательно начавшаяся история родины талера тихо закончилась в 1651 г., когда имперское правительство перевело свой официальный монетный двор из Яхимова в Прагу. Впрочем, к тому времени серебряный талер уже прочно завоевал мировой рынок, и его чеканка была налажена во многих местах.
Триумфальный марш
Распространившись по всему миру, яхимовский талер стал прототипом и «крестным отцом» валют разных стран. В Италии появились серебряные «таллеро», они же — «скудо»; в Голландии — «даальдеры»; в Дании и Швеции — «далеры». Во Франции талеры стали экю. В Англии — кронами или дукатонами. В Испании, Мексике, Центральной и Южной Америке — песо. И, наконец, в Америке Северной — долларами. Проникнув в Эфиопию, эта европейская монета превратилась в «талари», а попав на тихоокеанские острова Гавайи и Самоа, — в «дала» и «тала». Уже в ХVI в. в немецкоязычном мире выпускалось около полутора тысяч типов талеров.
С середины XVI ст. в Священной Римской (Германской) империи начали чеканить рейхсталер (имперский талер), весом 29,23 г с содержанием серебра 22,89 г, эквивалентный 68 крейцерам. Вскоре он вышел за пределы Германии и стал обращаться почти во всей Северной Европе. На юге Германии распространился вариант талера — рейхсгульден (имперский гульден), серебряный эквивалент золотого гульдена. Выпуская рейхсталеры и рейхсгульдены, Священная Римская империя германской нации пыталась унифицировать свое денежное хозяйство.
Талерами и обращавшимися одновременно с ними золотыми монетами набивали свои сундуки пираты, работорговцы и другие авантюристы эпохи первоначального накопления капитала. Например, известно, что в 1662 г. у берегов Флориды затонуло девять испанских судов, груженных американскими сокровищами. На их борту было 800 слитков золота, 896 — серебра, 750 тыс. золотых и серебряных монет. А в 1970 г. на другом конце света, в Ипатьевском переулке города Москвы, был найден крупнейший в Европе денежный клад ХVI в., состоявший из 3398 серебряных монет общим весом более 74 кг. Там были высококачественные испанские песо с пышными гербами, сложными рисунками и надписями, но в большинстве — монеты более скромного облика, небрежно чеканенные из серебра американских рудников. В некоторых странах такие деньги назывались «угловатыми» за неряшливый внешний вид, а в других — «корабельными песо». Считалось, что их спешно чеканили на тех самых судах, которые везли драгоценные металлы через Атлантику в Старый Свет.
Московский клад испано-американского монетного серебра — прекрасная иллюстрация эпохи, когда экспорт американской колониальной добычи наполнил золотом и серебром рынки Европы. Только за первые 50 лет XVI в. количество серебра в Европе удвоилось. А сам «его величество» талер надолго пережил и эпоху Возрождения, и время Великих географических открытий, и пиратов Карибского моря, и многое другое.
|
|
|
|
|
|
|
Михаэль Дорфман
===---- Про арабов, которые турки, и русских, которые евреи ----===
"Все флаги в гости будут к нам..." - Из всех "птенцов гнезда Петрова" с детства мое любопытство возбуждал арап Петра Великого. Верней, не давал мне покоя вопрос "а что это за национальность арап"? Учительница литературы в школе Лидия Ивановна невнятно объяснила, что "так их в старину называли", не уточнив кого. То ли эфиопов, то ли арабов, то ли еще кого. После школы так и не получилось выяснить, кто же такие арапы? В нашем сознании оставался лишь один арап - Абрам Петрович Ганнибал, знаменитый не своей диковинной биографией, ни своими генеральскими заслугами, а лишь тем, что приходился дедом национальному поэту России. Читателям старых романов знакомы еще безыменные арапчата при дворах императриц и богатых вельмож. Редким любителям литературы знакомо расистское стихотворение Сумарокова "Арап": "Чье сердце злобно/ Того ничем исправить не удобно ... Арап потеет, И кожа на Арапе тлеет/ Арапу черным жить и черным умереть..." Хоть мы и не знали слова "политкорректность", но и в наших школах, где по идее воспитывали интернационалистов, такому, разумеется, не учили.
Лишь попав однажды в Стамбул, я узнал, что арап - обычное турецкое слово. Здесь арапами называют не арабов, а чернокожих африканцев. Раньше чернокожие в Турцию попадали в качестве рабов, через посредство арабских работорговцев, издавна промышлявших торговлей живым товаром. Слово это пришло в русский язык из турецкого или близкородственного ему татарского языка. Многие тысячи слов, составляющих основу русского языка пришли в разное время из тюркских языков. Не только балык или изюм, которые везли в Россию из Астрахани и Крыма. По дороге турецко-татарское слово балык, обозначающее любую рыбу превращалось в название изысканного деликатеса, а название винограда (изюм) в то, что понимают русские сегодня. Карандаш, буран, богатырь, князь, башмак, утюг, алтын, мамонт, сабля, аршин, ямщик, армяк, калач... Тысячи тюркских слов в русском языке. Золотая Орда, а затем Турция были великими державами, и их влияние на допетровскую Русь было огромным. Около четверти всего русского словаря состоит из слов тюркского корня. Длинные боярские кафтаны (тоже турецкое слово, впрочем, происходящее из персидского языка, а в русский вероятно пришедшее из польского) да и остальное "русское платье", с которым боролся царь Петр Великий удивительно повторяли моды турецкого двора XVII-XVIII веков. Да не только русского. Достаточно взглянуть на портреты украинских и польских вельмож того времени, чтоб убедиться, что мода на платья, обычаи, в том числе и держать при дворе чернокожих арапчат шла из Стамбула.
"Тюркский вопрос - пишет русский историк Дмитрий Верхотуров в новой книге, посвященной историческим перспективам Сибири - больной не только для определенных русских душ, но и для всего русского государства в целом. Исторически тюрки - это самые сильные конкуренты русских, и вплоть до 16 века Московское государство не могло с ними ничего поделать. Враждебность к тюркам - это составной элемент государственной идеологии в России, тогда как еврейский вопрос появился сравнительно поздно, и был одним из объяснений причин кризиса.
Тюрок вообще старались замалчивать, в отличие от евреев".
Впрочем, еще одно загадочное с детства имя я понял в Турции. Сидя как-то в турбюро я поднял глаза на карту Европы и на привычном месте Польши увидел какое-то невообразимо длинное слово. Благо турки пользуются латиницей. Всмотревшись, я прочел "Ляхистан". Так вот они, ляхи, с которыми воевал Тарас Бульба! Здесь турецкий язык сохранил древнее название польского народа от их легендарного прародителя Леха. Легенда сохранила имена его двух братьев Рус и Чех, но поляки всегда подчеркивают, что Лех был старшим.
* * *
Если в восточном углу Средиземноморья чернокожих называют арабами, неудивительно, что в западном конце, в Испании арабов зовут "черными". Правда, не испанским словом negro - черный, откуда пошло во многие языки пошло название чернокожих, а moro - мавр, тоже черный, темный, только по-гречески. Имя árabe в литературном испанском языке тоже есть, но на улице соседей через Гибралтар продолжают по старинке звать маврами. Помню телерепортажи, когда стали известны виновники террористической атаки в Мадридской электричке, унесшей более 300 человеческих жертв 3 сентября 2003 года. Возмущенные испанцы говорили в телекамеру: "moros... мавры сделали это".
Слово мавр известно русскому читателю больше из исторических романов, по поговорке "Мавр сделал свое дело", еще по прозвищу, которым наградили друзья Карла Маркса.
Однако самый известный - это венецианский мавр Отелло, герой бессмертной шекспировской трагедии об обманутой любви, ревности, предательстве, коварстве и мести. По традиции исполнители роли Отелло мажут лицо темным гримом и изображают его пылким, страстным, но недалеким. Он же мавр, значит должен быть черным дитём природы. Так его и сыграл в известной постановке афро-американский певец Пол Робсон. На самом деле шекспировский Отелло был интеллигентным военачальником, адмиралом флота. Скорей всего Отелло был североафриканским арабом, бербером или кабилом, а то и испанским мусульманином, мало отличавшийся цветом кожи от окружавших его итальянцев. Так трактовал трагедию Шекспира режиссер Григорий Козинцев.
Еще один широко известный мавр - раннехристианский святой Мавриций или по-латыни Маврициус (от него произошло популярное имя Морис). Он жил в III веке и служил офицером римской армии в Южной Галлии. Мавриций со своими солдатами отказался казнить единоверцев-христиан, за что сподобился мученической смерти. Мавриция принято изображать темнолицым, хотя он тоже вероятней всего был светлокожим греком, египтянином и имя его имело к черному точно такое же отношение, как фамилии Шварц или Чернов. Он мог быть евреем тоже. Мавриций служил в Третьем Фиванском легионе, набранном в Египте. Иудейство и христианство в III веке еще ощущали себя единой религией, а в Египте того времени жило свыше миллиона евреев и еще больше иудеохристиан, в основном в Александрии. Еврейские военные отряды в Египте тоже были, правда, значительно раньше. На Слоновьем острове, который греки зовут Элефантин, сразу за первым порогом Нила, обнаружено военное еврейское поселение. Правда, евреи эти были необычные. В их храме наряду с иудейским Яхве поклонялись и женскому божеству Анат-Яхве. Поселенцы несли пограничную службу, и обрабатывали землю. Совсем как казаки. Служил фараонам, защищали египетскую окраину - Украину. Да и сам Египет семитские народы тоже называли Мицр - от цур, укрепленная граница, край. Библейское название Египта - Мицраим сегодня принято переводить как, "две границы", окраина, куда вероятно, издавна приходили в поисках корма для скота семитские кочевники в сухой сезон. Об этом много рассказывает Библия.
* * *
Если для арабов у испанцев есть два определения, то для евреев целых три. Слово judio (худео), от "иудей", веками считалось неприличным, оскорбительным, примерно, как и русское слово "жид" того же корня. Словари испанского языка 50-60х годов пишут о нем как об устарелом и бранном, а еще приводят значение мошенник и махинатор в финансовых делах. Для приличного общения в испанском языке появилось два слова - hebreo - для определения национальности и israelita - для принадлежащего к иудейской религии. Интересно, что по-французски Israelit наоборот раз всегда означает национальность, а для религии сохраняется слово juif. Все это отражает изменение в отношении европейских народов к евреям, да и самих евреев в Европе. В эпоху еврейской эмансипации конце XIX- начале ХХ века евреям было важно оторваться от старых стереотипов. Европейские народы неохотно избавлялись от доставшейся в наследие от христианства враждебности ко всему иудейскому. Слова, родственные русскому повсеместно "жид" несли оскорбительный оттенок. Новые времена требовали более респектабельных замен - в русском пользовались словом "еврей", giudeo в итальянском сменилось на hebreo, a во Франции и Германии juif и Jude заменялись более "благозвучным" Israelit(e). В английском языке происходил аналогичный процесс. В 1919 году в американском словаре английского языка Менкена отмечается, что евреи проводят последовательную общественную кампанию, чтоб заменить слово Jew и Jewish на Hebrew.
Каждый язык, как и каждое общество, развивается по-разному. Успехи еврейской общины в США со временем высоко подняли статус евреев и словa Jew, Jewish перестали считаться чем-то второстепенным, а тем более стыдным. От старых времен борьбы против местечковости и за эмансипацию, за то, чтоб "быть американцами" остались такие названия, как Hebrew school для еврейской школы при синагоге, концерна по производству кошерных сосисок Hebrew national, Хибру Юнион колледж, да еще пожалуй английское название Еврейского университета в Иерусалиме. Впрочем, не только прозвище евреев, а и другие обидные названия, например общепринятое сегодня "черный" - black когда-то считалось в Америке более грубым, чем неприличные сегодня "негр" или "цветной". В немецком языке Der Jude вернулось благодаря смелому решению редакторов одноименного журнала Хаима Вейцмана (впоследствии первого президента Израиля) и Бертольда Фейвела, хотя настоящую славу журнал приобрел под редакцией Мартина Бубера. Лишь Холокост окончательно положил конец борьбе "культурных" Westjuden и традиционных Ostjuden.
В отличие от русского языка, где слово "жид" - однозначно грубое и оскорбительное, в испанском языке в последнее время наблюдается интересный процесс очищения слова judeo от его презрительного и обидного смысла. Вероятно, это связано с возросшим интересом испанцев к мавританскому и еврейскому компонентам их национальной культуры. Ведь не выкинешь из испанской культуры евреев Золотого XIV века, не скроешь многочисленных еврейских кварталов, называемых худерия - juderia, удивительно хорошо сохранившихся в старинных испанских городах. Другое значение этого слова - плутни, аферы словари теперь отмечают как устаревшее.
* * *
Все что мы писали выше, относится к испанскому языку в Испании. В испанском Латинской Америке проблемы с евреями нет. Там еврея называют попросту... русским - ruso. Массовая еврейская эмиграция в Латинскую Америку началась во второй половине XIX века. Евреи приезжали преимущественно из Российской империи, и местные, не слишком разбираясь, называли их русскими. То же самое происходит во всех странах массовой эмиграции. "Русскими" называли еврейских эмигрантов в Южной Африке, да и сегодня в США и даже в Израиле так зовут эмигрантов из бывшего СССР. Евреи оказали огромное влияние на многие отрасли жизни в Латинской Америке и даже сегодня во многих самых неожиданных местах виден след еврейского влияния. В Перу памятен еврейский филантроп Саломон Зак, а в Мексике просветитель Елиас Сураски. Евреи добились в Латинской Америке больших успехов. В Коста-Рике даже был еврей-президент, а во многих странах сегодня евреи - видные бизнесмены, политики, ученые, министры в правительстве, и, разумеется, в медицине и юриспруденции, публицистике. Разумеется, не обошлись без евреев радикальные движения и революции.
Мне довелось познакомиться с Якопо Тимерманом - издателем и редактором известной в Аргентине левой газеты "Либерасьон". Военная хунта арестовала его за книгу "Грязная война" о конфликте на Фолклендских островах. Тиммермана пытали, избивали в камере. Его имя было тогда широко известным, стояло в ряду самых знаменитых узников совести 70-х годов - Манделлы в ЮАР и Щаранского в СССР. Официальный Израиль и сионистские организации тоже включили Тимермана в свой список, тем более, что он открыто объявлял себя сионистом. Вместе с тем, среди репатриантов из Аргентины в Израиле слышались недовольные голоса, якобы Тимерман был связан с партизанами и террористами и он очень опасный человек.
Под давление американского президента Джимми Картера, Тимермана отпустили из тюрьмы, и в 1982 г. он приехал в Израиль, где в киббуце Эйн Шемер жил его сын Дани, с которым я подружился в первый день моего приезда в Израиль. В Израиле Тимерман быстро стал на сторону крайних левых, громко выражал сочувствие борьбе палестинцев. Вместе с тем Тиммерман продолжал считать себя сионистом, что в те годы считалось абсолютным противоречием. Я спросил его как-то, как он стал сионистом, если не одобряет все израильское.
- Видишь, я стал сионистом из протеста.
- ??
- Понимаешь, там был тотальный антисемитизм. Военные следователи меня допрашивали о всемирном еврейском заговоре, хотели показаний о том, что сионисты служат одновременно московским большевикам и американским монополиям...
- Но ведь в Аргентине богатая и процветающая еврейская община (Крах аргентинской экономики тогда уже начался, но мы не могли из Израиля еще оценить его катастрофических последствий для благосостояния еврейской общины).
- Разумеется еще из протеста против буржуазного конформизма руководства аргентинских евреев. Они всячески виляли, выказывали преданность военному режиму, изображали из себя патриотов, готовы были поддержать всякую критику против Израиля, якобы в защиту несуществующих уже идишистских ценностей... Вот я и стал сионистом.
* * *
Однажды я попал в городок Клоринда на самой границе между Аргентиной и Парагваем. Город напоминал большой базар. На главной улице - авениде в многочисленных ларьках и палатках можно было купить все на свете - от подозрительно дешевых компакт-дисков до якобы фирменных швейцарских часов. Там сохранились большие здания универсальных магазинов. Когда-то все они принадлежали евреям, контролировавшим здесь торговлю между двумя странами. Говорят, что и контрабанду тоже. Один из магазинов даже сохранил надпись "Калманович". Я зашел туда и поинтересовался происхождением названия магазина. Молодой клерк провел меня к конторке, где сидел пожилой человек восточного вида. Мы познакомились. Человека звали Джордж. Он оказался земляком - родом из Хайфы, из арабской христианской семьи, приехавшей в Латинскую Америку еще в 1935 г. Джордж рассказал, что даже немного помнит идиш, который слышал от своих еврейских соседей по портовому району Хайфы. Он хорошо помнил евреев Коринды (городок раньше назывался Формоза, пока почтмейстер не обнаружил, что к нему приходят письма, предназначенные для Тайваня). Джордж помнил легендарного главу общины Клоринды Залмана Кишку, о котором ходили легенды, как о добром человеке, помогавшем сотням еврейских беженцев перебраться в Аргентину. Впрочем, о Залмане еще шептались, что он же переправляет и наркотики тоже. Помнил Джордж польского еврея - старого председателя местной Торговой палаты и местного Жокей-клуба. Помнил и прежних хозяев Калмановичей, продавших бизнес в самом начале 60-х. О них Джордж сказал "Зачем менять солидное имя".
Эмиграция из Леванта - Сирии, Ливана и Палестины, в основном арабов-христиа-шла в Латинской Америке параллельно с еврейской. Интересно, что если в Турции арапами называют чернокожих, то по всей Латинской Америке арабa называют... turco - турком. Ведь они приехали из другой империи - Турецкой. Арабские эмигранты, как и евреи, добились в Латинской Америке огромных успехов. Семеро латиноамериканских президентов за последние 20 лет были выходцами из общин "турко". Как и у евреев - налаженные коммерческие и семейные связи, высокая степень доверия внутри общины, доступ к капиталу, тяга к образованию обеспечивали им лидирующие позиции в бизнесе, промышленности и управления. Много латиноамериканских арабов в политике, в медицине, в юриспуденции и в... революции. Среди лидеров любого революционного движения в Латинской Америке неизменно есть несколько "туркос". Как и евреи в Российской империи, так и арабы-христиане боролись за эмансипацию, пытались пробить стену клановости и религиозной замкнутости. Арабы-христиане были в первых рядах революционеров - коммунистов, социалистов и националистов. Среди отцов арабского национализма на Ближнем Востоке - большинство христиан. В Ираке ядро коммунистической партии в 50-е гг. составляли христиане и евреи. Об этом романы известного израильского писателя Сами Михаэля. Похожее происходило в Палестине и в Сирии. Как и евреи, арабы-"туркос" постоянно страдали от вражды. На их долю выпали погромы и депортации. Летом 1903 года, всего через несколько месяцев после знаменитых еврейских погромов в Кишиневе, в столице Гаити Порт о Пренс разразился арабский погром. Местные газеты писали: " надо с корнем вырвать потомков Иуды - левантийских монстров". Особенно изощрялась газета Antisyrien (Анти-сириец фр.), в точности как печально-известный "Бессарабец" Крушевана специализировавшийся на погромных статьях. Антиарабские погромы и изгнания были и в других странах Латинской Америки и даже в Африке.
Две общины в Латинской Америке - еврейская и арабская неизменно проявляли вежливое уважение друг к другу, хотя особой любви между ними никогда не наблюдалось. Слишком во многом они были | |
