INTERPROFOPT ИМПОРТЕРЫ АВТОШИН В УКРАИНЕ предоставляет огромный выбор автошин ведущих производителей :
Pirelli, Goodyear, Michelin, Dunlop, Continental, Falken, Nexen, Gislaved, Bridgestone, Toyo, Fulda и т.д.
На наших складах Вы можете выбрать летние и зимние автошины как для легковых автомобилей так и 
внедорожников 4х4 и микроавтобусов. Мы предлагаем огромный выбор автошин с доставкой по всей
Украине,сроком поставки 1-2 дня на ваш склад.
При Вашем запросе вышлем прайс по автошине.Существует гибкая система скидок.
Приглашаем к сотрудничеству физических и юридических лиц.

г. Киев
8-067-654-5-777
8-099-780-19-70
www.interprofopt.net
interprofopt-ua@hotmail.com

Автошины по оптовым ценам от Импортеров в Украине.

1

Медленный зверь возвращается в ад,

Поенный пеплом, корнями и снегом.

Что ему нынче конвой или нега,

Ведом ему только вектор «назад».

Медленный зверь возвращается в круг,

Сломленный сонмом чужих приключений,

Сквозь можжевеловый саван мигрени,

Сквозь мимикрию к ней прежних подруг.

Каждый и каждая зверя – оставь.

Сам – мимикрия огня и дыханий,

С нимбом из чьих-то сухих подсознаний,

Медленный зверь возвращается в явь.

Мимо миров, безразличных к сынам,

Согнанных в тучу движеньем обмана,

Брошенный будущим и постоянным,

Медленный зверь возвращается к нам.

2

Меченый зверь всех распятых мрачней:

Рыжие кони и бледные кони,

Адские твари – на каждой иконе,

Но за спиною того, кто на ней.

Средь задохнувшихся солнц-недотрог

Меченый зверь облетает, как роза,

И осыпается выжженной прозой,

Будто бы сказочный единорог.

Всё ему – меридиан, параллель,

Одновременно – экватор и полюс,

То ли над бездной ползти, то ли в поле,

То ли октябрь встречать, то ль апрель…

Меченый зверь компостирует дни,

Но – одиноки и утлы дороги

Их, ибо все они – единороги,

Хоть и зовутся конями они.

3

Загнанный зверь слепотой осаждён,

Держит в котомке – гербарий агоний,

И – уступает безликой погоне

Место под Вегой, всем Млечным Путём.

Сонмом пустот облицован вокзал

Судеб, куда не свернёшь – задремотье.

Всем – и душой, и рассудком, и плотью –

Загнанный зверь попадает впросак.

Кто его знает, зачем он таков –

То ли по-своему жизнь прожигает,

То ли всеядные яды ласкают

Мойр по ту сторону мёртвых веков.

Хоть и не теплятся в жухлой траве

В кладезях пепла, в нордических трюмах

Тихие, тихие белые шумы,

Всё ещё слышит их загнанный зверь.

Раненый зверь – суть – обратный отсчёт.

Язвами взят он в кольцо и помечен.

Он истекает туманом картечи,

Воском и ртутью, и – кровью ещё.

Пусть Млечный Путь смотрит зверю в глаза!

Веге во ртутную лужу пора лечь.

Всё, что осталось от мира – паралич

Огненных нот в саблезубых лесах.

Раненый зверь знал свой собственный срок.

И оберег, и тотем его – нежность.

Но среди тех, кто плетёт безутешность,

Он ничего для тебя не сберёг.

Словно обрыв, на котором не спят,

Словно успенье, которым не дышат,

Раненый зверь – и всё ниже, и выше.

Он – и себя не сберёг для тебя.

Одесский «Политех» – для меня навсегда ОПИ.

                                                                                 «Не ищи меня Лаптев в Одессе,

                                                                                   Не зови в полусонном бреду.

                                                                                    Вот пробуду я в  Троицком месяц,

                                                                                   Сам к тебе за степухой приду».

                                                                                         ( из студенческой песни)

История моего появления в Одессе и поступления в Одесский политехнический институт ( ОПИ) сама по себе представляет определенный интерес. Достаточно сказать, что участие в ней принимала масса людей, без помощи которых судьба моя могла повернуться совершенно иначе. Посему я начну именно с этой истории.

Все завязалось с того, что я, поступив после окончания школы в Тбилисский государственный университет и закончив два курса обучения на физическом факультете (вечернее отделение), был призван армию. Вместе со мной призван был и мой друг Робик Адамян, правда служили мы с ним в разных местах, он – в Закавказье, а я мотался в составе строительного батальона по всей стране. Все три года службы мы вели интенсивную переписку, в ходе которой выяснилось, что в Тбилиси нам обоим возвращаться не хочется. Именно Робик предложил подать документы на поступление в Одесский Институт инженеров морского флота, с чем я с радостью согласился. К сожалению, военно-врачебная комиссия в Липецке, где я заканчивал службу, забраковала меня по зрению, о чем я сразу же сообщил Робику. В ответ он предложил, подать документы в Одесский политехнический, что меня вполне устраивало. Поскольку у меня за спиной были два курса Тбилисского университета, я написал письмо в ОПИ с просьбой оформить мой перевод в институт, приложив все необходимые документы. В ответ я получил сообщение, что никаких препятствий для моего перевода нет, необходимо только дождаться официального вызова из приемной комиссии, чтобы у моего командования было основание предоставить мне краткосрочный отпуск. Вот я и стал ожидать этого вызова.

Время шло своим чередом, а долгожданного вызова все не было, и не было. Наконец наступило 25 июня, т.е. до окончания приема документов осто-

валось всего пять дней и тут мне пришел на помощь наш командир части подполковник Ильин. Будучи в курсе всех моих дел, он, на свой страх и риск, приказал оформить мне краткосрочный отпуск в Одессу и договорился о доставке меня в Москву самолетом, перевозившем спецпочту. Сделал он все, что было в его силах, и я до сих пор благодарен ему за это.

         Добирался я до столицы двое суток, из-за вынужденной промежуточной посадки самолета. Прилетев, я тут же бросился в кассу за авиабилетом, но на ближайшие дни в кассе ничего не было. Пребывая в полной растерянности я вдруг вспомнил, что в Москве живет человек, который в состоянии мне помочь. Им был мой двоюродный дядя, который занимал в то время должность заместителя Командующего Ракетными  войсками по строительству. На мое счастье его адрес мне сообщила в свое время моя мама. «Вот только бы застать его дома», - думал я, добираясь до Хорошевского шоссе, где и проживала семья дяди. Все сложилась удачно, я застал дядю на квартире, приведя его в состояние крайнего изумления своим  внезапным появлением. Поведав ему о своих бедах, я выслушал массу упреков в свой и мамин адрес за то, что ему не сообщили в свое время в каких войсках служит его племянник. Ведь он мог взять меня под свое крыло, и служба моя пошла бы совсем по-другому. Впрочем, обсуждать такой вариант было уже поздно, да и я был по-своему горд тем, что служил как все, без всяких поблажек. В конце концов он сказал, что обязательно поможет мне. И действительно, утром 30 июня я, при его содействии, спецрейсом вылетел в Одессу.

По прилете в Одессу я поехал на железнодорожный вокзал, где в скверике у нас была назначена встреча с Адамяном. Оказывается, тот ожидал меня уже третий день. Он уже успел не только прибыть в город, но и снять для нас двоих комнату на улице Тенистой. С тех пор, как только я услышу песню Ю. Антонова «На улице Каштановой», мне вспоминаются  самые первые дни нашего пребывания в Одессе, поскольку там есть такие строки: «Пройду по Абрикосовой, сверну на Виноградную, и на Тенистой улице, я  постою в тени». И действительно вся улица, на которой мы  жили все то время, пока шли приемные экзамены в Политехнический институт, была усажена деревьями, от которых всегда падала густая тень. Именно туда я и предложил сразу же поехать, но Робик настоял на том, чтобы мы сначала заехали в приемную комиссию Одесского Политехнического Института или попросту «Политеха». Хорошо, что я его послушался, и мы заскочили в институт. Кстати, для меня лично название ОПИ таким и останется навсегда как бы его там не переименовывали.

Появившись в приемной комиссии, я обратился к секретарю, представился и поинтересовался, почему мне так и не прислали вызов. Секретарь очень удивился и сказал, что ему ничего не известно о моем переводе из Тбилисского университета. На мой вопрос: «А что же мне делать?», - последовал обескураживающий ответ: «Председатель комиссии сейчас в отъезде и единственное, что я могу предложить Вам это сдавать вступительные экзамены на общих основаниях». Мне вручили экзаменационный лист, в котором отмечаются результаты всех сдаваемых экзаменов, и предупредили, что первый экзамен у меня завтра по физике. Понурив голову, я с Робиком отправился на Тенистую улицу.

Положение мое представлялось безвыходным, ведь я совершенно не думал о том, что мне придется сдавать экзамены, я просто не был готов к этому поскольку за три года службы в армии из головы вылетело все. Обсудив сложившуюся ситуацию, мы с Адамяном решили, что утром я приду на экзамен, а там будь что будет.

Наступило утро. Я надел свою солдатскую форму и отправился в институт. Экзамен по физике принимал сравнительно молодой мужчина по фамилии Протопопов. Впоследствии я узнал, что зовут его Рудольф. На первых курсах он преподавал нам физику и получил прозвище «Рудик». Вытащив билет, и мельком взглянув на него, я сел на свободное место, сделав вид, что тщательно готовлюсь к ответу. На самом деле мне знаком был ответ только на один из трех вопросов, да и то с грехом пополам. В конце концов, я решился на отчаянный шаг, и изложил на листе бумаги, которую нам выдали для подготовки ответа, всю странную историю, в которой я оказался. Когда подошла моя очередь отвечать по билету, я подал этот лист преподавателю. Протопопов внимательно ознакомился с моим посланием и спросил: «Вы что же совсем ничего не знаете?» «Почти ничего, - сказал я, - могу только ответить на первый вопрос билета». Он внимательно выслушал мой лепет и произнес совершенно неожиданную для меня фразу: «Ставлю Вам четверку и смею надеяться, что к следующим экзаменам Вы успеете подготовиться. Желаю успехов». Вылетел я из аудитории буквально на крыльях и радостный помчался на нашу квартиру. Робик получил по первому экзамену тройку, но нам, как военнослужащим главное было не получить двойку, а с тройками мы попадали в институт.

Для подготовки к каждому следующему экзамену  отводилось по четыре дня. За это время уже можно было хоть что-то, да успеть выучить поскольку оказалось, что в голове кое-что еще осталось. Математику и химию я сдал на вполне устраивавшие меня три балла, а вот на экзамене по русскому языку и литературе опять оказался в крайне сложном положении. Для написания сочинения предлагалась на выбор одна из трех тем, и я остановился на теме «Мое любимое произведение Максима Горького». Дело в том, что на выпускном экзамене в школе и на вступительном – в университете я писал сочинения на примерно такие же темы. В связи с этим написание текста как такового трудностей для меня не представляло. Совершенно иначе обстояло дело с грамматикой. Я и сейчас с ней не очень в ладу, а в то время и в тех условиях она представляла для меня большую проблему. Но, как я уже понял на собственном опыте, свет не без добрых людей. Строчу я свое сочинение и чувствую, что за моей спиной кто-то стоит. Оглядываюсь, а это одна из преподавательниц, из числа тех, кто ходил по рядам и контролировал нас на предмет использования нами шпаргалок. Постояла она немного и говорит: «А Вы вообще грамматику русского языка признаете?».  Я просто обомлел, ну, думаю, дело мое труба. Поднимаюсь и спрашиваю: «Можно выйти покурить?». Отношение к нам, солдатам, было крайне благоприятное, и мне разрешили выйти. Курил я минут десять, а потом вернулся в аудиторию, сел на свое место и посмотрел на написанное мною сочинение. Было огромное желание порвать его и закончить на этом сдачу экзаменов. Вдруг мое внимание привлекло обилие запятых, которыми пестрил текст. Я точно помнил, что столько запятых у меня раньше не было. Сочинение у меня было уже почти закончено, я дописал его короткими, односложными предложениями и, сдав на проверку, быстро покинул аудиторию. Как мне потом рассказали другие абитуриенты, преподавательница все десять минут, что я курил, не отходила от моего стола и что-то исправляла в моем сочинении. Результаты этого экзамена, который был последним по счету, нам объявили через день. Против моей фамилии  красовалась вожделенная тройка, т.е. я  набрал проходной балл.

Мы с Робиком поступали на один и тот же инженерно-физический факультет, но на разные специальности. Я - на специальность «Производство полупроводниковых материалов», а Адамян на «Электроакустику и ультразвук». В связи с этим экзамены по одним и тем же предметам мы сдавали в разные дни. Я уже сдал химию, а Робику еще только предстояло держать экзамен по этому предмету. Честно говоря, с химией дела у него обстояли плачевно, и он попросил меня о помощи. Я набрался смелости, а если откровеннее, то наглости, подошел к преподавателю, которому уже сдал этот экзамен, и объяснил сложившуюся ситуацию. «Видите ли, - сказал я, - не могли бы Вы оказать моему другу помощь при сдаче экзамена по Вашему предмету?». В первые мгновения экзаменатор просто опешил от такой наглости, но затем, выслушав мой подробный рассказ о том, как мы мечтаем поступить в Политехнический институт, пообещал сделать все, от него зависящее. Он действительно сделал буквально невозможное, потому что ответа по билету от Робика так и не последовало. Как бы там ни было, но свою тройку Адамян получил.

Вместе с Робиком сдавал экзамены еще один бывший военнослужащий – Толик Магденко.  Службу он проходил в Группе Советских войск в Германии, в артиллерийских войсках. Уже с первого взгляда он производил неизгладимое впечатление на окружающих какой-то внутренней мужественностью, за что и получил уважительное прозвище «полковник», которое сохранилось за ним на долгие годы. Родом Толик был из Одессы и жил на 2-ой станции Большого фонтана, в пяти минутах ходьбы от института. За время сдачи экзаменов я и Робик тесно сошлись с Магденко, он часто приводил нас к себе домой, где его мама  - тетя Клава угощала вечно голодных абитуриентов чем-нибудь вкусненьким. Впоследствии мы трое стали близкими друзьями. К сожалению и Толика и Робика уже нет в живых, а мне их порой очень не хватает. Надеюсь, что когда-нибудь я смогу  рассказать о моих друзьях и вообще о своем отношении к понятию «мужская дружба» намного подробнее. А сейчас скажу только, что мы все трое благополучно преодолели барьер вступительных экзаменов, что означало одновременно и окончание нашей службы в армии. Оставались только формальности, связанные с посещением военкомата и получением военного билета

После окончания экзаменов всем принятым в институт предстояло две недели отработать на строительстве нового корпуса, в котором нам и предстояло учиться. Работа эта очень напоминала ту, которую выполняет Шурик из известной кинокомедии «Операция «Ы» и другие приключения Шурика». Извиняюсь, но, может быть, я немного исказил название фильма, однако, сути дела это не меняет, так как трудились мы, как и Шурик, разнорабочими. Работали вновь испеченные студенты днем, а вечера оставались свободными. В это время в Одессу приехал Боря Каменский, ставший впоследствии известным кинорежиссером (Борис Нибиеридзе) товарищ Робика и мой еще по Тбилиси. К сожалению, и Боря уже отправился в лучший мир.

Остановиться Борис должен был у знакомых своей мамы, к которым имел рекомендательное письмо. Захватив Робика и меня, он отправился в Аркадию, где по адресу Морской переулок, дом № 5 и проживали его знакомые. Мог  ли я предполагать тогда, что еду на встречу своей судьбе, что именно там я познакомлюсь с девушкой Леной Носкиной, которая впоследствии станет моей женой. Встретили нас в Морском переулке очень дружелюбно, определили Борису место для проживания, а нас попросили не стесняться и посещать его в любое время.

Во время пребывания Каменского в Одессе, с нашей компанией произошла одна история, о которой мне хочется рассказать отдельно. Жил Борис, как я уже писал, в Аркадии. Есть такое место в Одессе и там тоже был пляж, но только очень маленький и каменистый. Это уже потом его расширили и покрыли берег песком. Был в Аркадии причал, от которого по вечерам отправлялся прогулочный теплоход «Капелла». Он совершал рейс вдоль побережья Одессы, заходя  по дороге и на другие пляжи. Вот и отправились Робик, Борис и я на такую прогулку. На борту теплохода, на нижней палубе имелся буфет, а на верхней играл оркестр, и танцевали отдыхающие. Во время одного из очередных танцев произошел неприятный инцидент. Молодой человек ударил девушку, с которой до этого танцевал. Такого хамского поведения по отношению к женщине стерпеть было не возможно и Каменский, подойдя к молодому человеку, сделал ему строгое внушение. Тот оглядел злым взглядом всю нашу компанию и куда-то скрылся, а мы, как ни в чем не бывало, продолжали любоваться вечерним видом Одессы с моря, представлявшим собой великолепное зрелище. Внезапно к нам подошла группа здоровенных ребят, среди которых находился и возмутитель спокойствия во время танцев. «Эти, - спросил его один из подошедших «амбалов». Получив утвердительный ответ, «амбал» обратился к своим попутчикам  с вопросом: « И что же мы с ними будем делать?». Не обращая на нас никакого внимания, как будто нас вообще не существовало, вся группа начала хладнокровно обсуждать план своих действий по отношению к нам.  В конце концов, они пришли к выводу, что всю нашу компанию надо просто выбросить за борт. Единственное в чем им не удавалось придти к согласию – это где нас лучше выбросить, подальше или поближе от берега. А, надо сказать, что автор, что тогда, что сейчас, умел плавать примерно так же, как плавает топор без топорища. В этой связи мне было совершенно безразлично, на каком именно расстоянии от берега я буду, выкинут за борт. Воспользовавшись временными разногласиями в стане противника, я вырвался из плотного кольца окруживших нас  соперников, и, оставив при этом клок своей новенькой рубашки в руках одного из «амбалов», стремглав кинулся на нижнюю палубу, где ранее заметил ребят с красными повязками на руке. Это были, так называемые дружинники, т.е. блюстители порядка на теплоходе и именно к ним я обратился за подмогой, рассказав о драме, которая может разыграться на верхней палубе, вверенного им судна.  Один из дружинников поднялся со мной наверх и, подойдя к группе обступавших нас крепышей, начал вести с ними задушевную беседу. Оказывается, он был хорошим знакомых этих ребят и, поэтому, вся его беседа сводилась к одной фразе: «На борту теплохода должен быть порядок, вот когда причалим к берегу, можете делать с этими «защитниками женщин» все, что сочтете необходимым». После этого нас временно оставили в покое, пообещав разобраться  с нами на берегу. Вечерняя морская прогулка  оказалась в конец испорченной, потому, что справиться с этими крепышами, мы вряд ли бы смогли, а покидать поле предстоящей битвы бегством нам представлялось постыдным. Наконец наше путешествие закончилась и «Капелла» причалила к пирсу. Мы сошли на берег и стали ожидать дальнейшего развития событий, однако, к нашему глубокому удивлению никто и не думал к нам подходить. Мы даже попытались докричаться до наших соперников, но никакого результата  этим не добились. Постояв еще немного, мы, распираемые от гордости за одержанную моральную победу, отправились по домам. Впоследствии, уже учась в институте, я рассказал эту историю одному из своих товарищей по группе – Боре Уродову. Он был коренным жителем Одессы и хорошо знал ребят, которые намеревались выбросить нашу компанию за борт. Оказывается, они работали грузчиками в Одесском порту и иногда подрабатывали на «Капелле», исполняя роль дружинников. Он даже познакомил меня и Робика с ними, и мы вместе посмеялись над той давней историей. Вот только в тот злополучный вечер, когда эта история происходила, мне, да и Робику тоже, было не до смеха.

Пока мы трудились на стройке и  весело проводили время в выходные дни, работы по подготовке к сдаче в эксплуатацию нового корпуса подходили к завершению. Именно в это время меня вызвали в приемную комиссию и сообщили сногсшибательную весть о том, что вступительные экзамены я мог и не сдавать. К этому времени председатель приемной комиссии удосужился, наконец, разобраться с моими документами, которые я посылал в институт, находясь еще на военной службе. В соответствии с ними мне предлагалось сразу же учиться на втором курсе, но при этом досдать экзамены и зачеты по тем предметам, которые я в университете не проходил. Всего выходило три экзамена и четыре зачета, сдать которые необходимо было в первый год учебы. До тех пор пока я не закрою все эти «хвосты» мне не будет выплачиваться стипендия. А стипендия была на инженерно-физическом факультете самая высокая в институте и составляла 45 рублей в месяц. По тем временам это были очень приличные деньги, если принять во внимание, что оклад инженера, окончившего институт, составлял тогда 110-120 рублей. Я тщательно взвесил поступившее предложение и решил отказаться от предоставляемой мне чести стать студентом такой ценой. Ведь в этом случае мне пришлось бы целый год сидеть на маминой шее. «Я  сдал все вступительные экзамены, набрал необходимый проходной балл, и имею право быть принятым на первый курс на общих основаниях», - заявил я председателю комиссии. «Право вы, конечно же, имеете, - отвечал председатель, - но для его реализации вам необходимо до первого сентября представить нам подлинник свидетельства об окончании средней школы, т.е. «аттестат зрелости». Пришлось мне срочно вылететь в Тбилиси, извлекать, с помощью своих родственников из моего личного дела аттестат и доставлять его в Одессу. В отведенные сроки я успел это сделать, и, казалось бы, стал на всех законных основаниях  студентом первого курса инженерно физического  факультета «Политеха». Но не тут то было. Как потом выяснилось, меня все-таки оформили переводом, видно для кого-то очень требовалось мое вступительное место. В результате этой хитрой и не совсем чистой проделки приемной комиссии я весь первый семестр не получал стипендии и сидел на иждивении  своей матери. Кроме того, после завершения института я получил уникальный диплом с такой записью: «Васюнин Григорий Николаевич поступил в Тбилисский государственный университет в 1959 году, и окончил Одесский политехнический институт в 1969 году». Получилось, таким образом, что для того чтобы обрести высшее образование мне потребовалось целых десять лет. Конечно, какими то особо  выдающимися способностями я не обладал, но не настолько же я был туп, что бы потратить десять лет на то, на что всем нормальным людям достаточно и пяти.

Вот здесь мне и хочется вспомнить всех тех, с кем мне довелось учиться все эти долгие, но радостные и незабываемые годы. В разное время наша группа насчитывала и разное количество людей. Одни из нее выбывали по тем или иным причинам, другие, наоборот, пополняли наши ряды. Как у бессменного старосты группы, начиная со второго семестра обучения, у меня сохранился практически полный список, который я и привожу ниже:

Аникин Виктор (наш знаменитый пловец),

Бугриенко Валера,

Васюнин Григорий,

Гриневич Виктор,

Данильченко (имя не помню),

Елисеева Рита,

Заславская Света (наша отличница),

Калмыкова Наташа,

Коротеев Виктор,

Лашманов Вадим (Влад -  известный в Одессе журналист, именно                  благодаря его настойчивости и появился на свет этот опус),

Марусяк Таня,

Михалевич Марат,

Новиков Коля (наш отличник),

Панфилова Света,

Скосарев Саша,

Соколов Сергей,

Сердега Борис (наш парторг),

Тарасенко Лида,

Уродов Боря (наш умелец),

Шапоренко Толя

Швец Василий.

 Судьба разбросала нас всех по всей стране, некоторые уже ушли из жизни, светлая им память. Часть и сейчас живет, а многие и работают в Одессе. Первым старостой нашей группы стала Рита Елисеева, ну а позднее на этом посту сменил ее Ваш покорный слуга. Но группа окончательно сформировалась позже, а до начала занятий ее, как и всех первокурсников, ждала поездка в совхоз.

 Вот и я, добившись своей цели, мог вместе с остальными студентами первого курса отправляться в один из совхозов, расположенных под Одессой, на сбор урожая помидоров. В те времена существовала такая практика, когда студентов с первого по четвертый курс на месяц или более посылали в совхозы или колхозы для оказания помощи сельским труженикам в уборке урожая помидоров, картофеля, винограда или другой сельскохозяйственной продукции. Попрощавшись с Леной и экипировавшись соответствующим образом, т.е. переодевшись в военную форму, но уже без погон, я отправился на трудовой  фронт.

Центральная усадьба совхоза «Троицкое», на полях которого нам предстояло трудиться, располагалась  примерно в тридцати километрах юго-западнее Одессы, вблизи границы с Молдавией. Но нас повезли еще дальше, уже непосредственно на полевой стан, где мы должны были жить и работать. Поместили наш  студенческий отряд в огромном сарае, разделенном на две половины – мужскую и женскую. Вдоль стен сарая были возведены досчатые нары, на которых нам предстояло отдыхать после трудов праведных. Для этого нам выдали матрацы, одеяла, подушки и прочие спальные принадлежности, после чего мы начали благоустраивать свое жилище. В результате сверх усилий наших девушек сарай приобрел хоть и спартанский, но вполне презентабельный вид. Особого комфорта, конечно, не было, но жить было можно, главное, что имелась крыша над головой, спасавшая нас в дождливую погоду, которая в это время года не была редкостью для данных мест. На наше счастье во времена,  описываемые в данном произведении, уже существовали радиоприемники и магнитофоны, которые работали  не от сети (в одиннадцать часов свет нам отключали), а от батареек. Благодаря наличию у многих такой аппаратуры, наш дружный коллектив имел возможность постоянно слушать музыку и оставаться в курсе событий, происходивших в мире.

 С раннего утра и до позднего вечера мы трудились в поле, куда нам и привозили обед. Кормили нас, надо сказать честно, очень не плохо, но вот культурная жизнь оставляла желать лучшего, поскольку ни кино, ни, тем более, театра в том месте, где мы работали, не было. Правда, на центральной усадьбе совхоза имелся кинотеатр, но для нас он был не доступен по причине отсутствия транспорта, да и времени на его посещение просто не хватало. В связи с этим в свободное время, т.е. по выходным и дождливым дням, мы развлекались, как умели. Очень часто собирались у костра и пели песни разных лет и разных композиторов, но чаще всего исполняли песни Булата Окуджавы, которые очень любил, хорошо знал и весьма не плохо исполнял Толик Магденко, а мы ему дружно подпевали. Я и сейчас очень люблю песни Окуджавы, и каждый раз, когда слушаю их, вспоминаю Толика и жалею о том, что его уже никогда не будет рядом.

Однако, по правде говоря, первые дни работы нам было не до вечерних посиделок. Ведь дневная норма выработки на одного человека составляла двести килограммов помидор, которые нужно было собирать в специальные ящика, по десять кило в каждом. И собирать надо было не подряд все помидоры, а только плоды, достигшие требуемой степени зрелости. Работали мы, как правило, под лучами палящего солнца, к концу дня еле ноги волочили от усталости, а норму начали выполнять только через неделю, да и то не все. Зато кушать помидоры, мы могли в любое время и в любом количестве, так что к концу уборочного сезона каждому из нас казалось, что наелся он этих томатов на всю оставшуюся жизнь. Но, так только казалось, а на следующий год все повторялось опять. Почему-то все четыре года наш факультет посылали в один и тот же совхоз и только на уборку помидор, хотя в этом хозяйстве имелись и другие виды сельхозпродукции.

За время поездок в совхоз у нас появилась хорошая традиция, устраивать всем отрядом чествование тех ребят, у которых дни рождения приходились на время битв за урожай помидоров. Конечно же, такие праздники не могли проводиться без заздравных тостов, «а тост без вина, все равно, что брачная ночь без невесты», как говорится в  одной любимой мною  комедии – «Кавказская пленница». Вино в местах нашего обитания водилось в неограниченном количестве, поэтому достать его не составляло особого труда. Для этого достаточно было, принести какому либо жителю близлежащей деревни, в большинстве своем это были молдаване, ведро отборных помидоров. Вино нам отпускали самодельное, приготовлявшееся из местных сортов винограда, чаще всего «Лидия», и, на первый взгляд не очень крепкое. Все зависело от того, в каком количестве употреблять это вино. Вот однажды я нарушил допустимую для себя норму, и со мной приключилась забавная история.

Как-то раз отмечали мы день рождения старосты группы, в которой учился Толик. После обильного застолья и традиционного песнопения, мне взбрело в голову желание совершить прогулку по окрестным местам. Выпито мною видно было не мало, потому что при виде в одном дворе скучающего на привязи пса мне пришла в голову мысль: «А не почитать ли этому, одному из представителей братьев наших меньших, стихи». Я, не долго думая, уселся рядом с собачьей будкой и стал читать стихи  Сергея Есенина, которые тогда еще хорошо помнил. Видимо псу мое чтение понравилось, потому что он сидел смирно и не предпринимал никаких попыток воздействовать на меня, даже позволил несколько раз погладить его по голове. Примерно через полчаса я покинул своего благодарного слушателя и отправился спать в наш сарай. Когда на следующий день ребята показали мне того, кому я читал стихи, то меня охватил тихий ужас. Оказывается, моим ночным слушателем был огромный и очень злой цепной кобель, которому не стоило большого труда просто взять и откусить мне руку. Но сила настоящей поэзии в том-то, по-видимому, и состоит, что она может покорять сердца не только людей, но и животных.

Как я уже ранее рассказывал, ездили мы в один и тот же совхоз четыре года подряд и селили нас каждый раз в одном и том же месте за исключением последней поездки. Мы уже учились на четвертом курсе, когда именно нашу группу «Полупроводниковых материалов» разместили не в привычном, и ставшем уже до какой то степени родным, сарае, а отправили в другое место. Это был остров, расположенный посередине речки, название которой я, к сожалению, забыл, помню только, что впадала она в большую реку Днестр.  Жили мы в палатках, еду готовили сами, а продукты надо было доставлять с того места, где находились основные силы нашего студенческого отряда. Меня, который к тому времени был старостой группы, выбрали завхозом, т.е. тем самым лицом, которое и должно было отвечать за обеспечение нашей кухни всем необходимым. В помощь мне был придан один из совхозных рабочих по имени Михай. Наши ребята прозвали его водителем кобылы, потому что он отвечал за перевозку продовольствия и имел в своем распоряжении телегу с кобылой Мохнаткой. Не знаю точно, почему ее так назвали, но, скорее всего, за то, что все ее четыре ноги были покрыты довольно длинной шерстью.  Из-за того, что нас поселили на острове, я мог видеться с Толиком только два-три раза в неделю, в те дни, когда я и дядя Михай отправлялись за получением мяса, молока, хлеба и других  скоропортящихся продуктов. Происходило это примерно так. Накануне вечером мы приезжали на основное место базирования нашего отряда. Дядя Михай отправлялся спать домой, а я ночевал с ребятами и именно тогда встречался с Магденко. Раненько утром, часов эдак в полшестого, Михай заезжал за мной, предварительно приняв пару стаканчиков вина. Мы отправлялись на молочную ферму, где я получал по накладной два бидона молока, по тридцать два литра в каждом. После этого мы заезжали к дяде Михаю домой и завтракали. Во время завтрака он выпивал еще пару стаканов вина, а я составлял, иногда, ему компанию.  Позавтракав, мы отправлялись на морозильник и получали мясо, после чего Михай направлял свою кобылу к местной чайной, а проще говоря, забегаловке, где опять выпивал, но уже не вина, а пару стаканчиков водочки. Следующим пунктом нашего маршрута была пекарня, на которой нам выдавали свежеиспеченный хлеб (черный и белый), из такого расчета, чтобы его хватило на два-три дня. Теперь можно было отправляться и на остров, но не все так просто. К этому времени дядя Михай доходил до такой степени опьянения, что управлять Мохнаткой, был не в состоянии. Вместо него приходилось это делать мне. Впрочем, особого труда это не представляло, ибо кобыла настолько хорошо знала обратную дорогу, что вполне могла управиться с доставкой груза и без нашего участия, в чем мне пришлось однажды убедиться на своем горьком опыте. Один раз я настолько увлекся составлением компании дяде Михаю в части употребления горячительных напитков, что вместе с ним уснул в телеге. Можно представить себе удивление наших ребят, когда они узрели нашу лошаденку, везущую продовольствие в гордом одиночестве. Только когда она подъехала совсем близко, встречающие увидели в телеге своего завхоза и дядю Михая, которые спали непробудным сном. Происшедшее послужило для меня хорошим уроком на будущее, и я вообще отказался от составления компании дяде Михаю в его трудной борьбе по уничтожению алкогольных напитков местного разлива.

Наша повседневная островная жизнь была менее насыщенной разного рода событиями, чем жизнь на берегу, где базировался основной отряд. Особенно это касалось вопросов проведения досуга. Конечно, и музыку мы слушали и песни пели, да и традицию по празднованию дней рождений поддерживали. Но, для последнего, как известно необходимо иметь хоть немного вина, а с этим продуктом на острове дело обстояло плохо. Хорошо еще, что за то время пока мы там жили, поводов для поднятия заздравных тостов было не много. Группа у нас была не большая, и отмечали мы дни рождения только дважды, но и здесь не обошлось без неожиданностей. Один раз вина нам все-таки не хватило и пришлось командировать пару ребят в расположенный неподалеку сельский магазинчик, добираться до которого надо было на лодке. Наши посланцы вернулись через полчаса и сообщили, что ничего кроме коньячного напитка «Фокушор» в сельском «супермаркете» не оказалось. Поскольку напиток этот имел достаточно большую крепость (около сорока градусов), то они купили только одну бутылку. К сожалению и из этой бутылки нам не удалось попробовать ни капли, поскольку после ее открытия нам в нос ударил резкий запах керосина. Да, да, в те времена такие вещи случались сплошь и рядом. Сметану разбавляли кефиром, молоко – водой, а вместо коньячного напитка могли подсунуть и керосин. Такие были времена. На этом эпизоде я заканчиваю свой рассказ  о прелестях совхозной жизни и перехожу к описанию того, что было нашим основным занятием в институте – учебе.

Для меня, имеющего двухлетний опыт учебы в Тбилисском университете, занятия в «Политехе» особого труда не представляли. Я хорошо понимал ценность конспектирования  лекций, конспекты очень помогали при сдаче экзаменов, и поэтому старался не пропускать ни одного серьезного занятия, тщательно записывая все, что произносили с кафедры наши преподаватели. К «несерьезным» предметам я относил «Историю КПСС», «Марксистско-ленинскую философию» и «Научный коммунизм». Для подготовки к ним вполне достаточно было иметь соответствующие учебники. Часть предметов, проходимых на первом курсе, была мне знакома по университету, особенно такие серьезные предметы, как высшая математика, общая физика и химия. Благодаря этому зимняя сессия для меня завершилась вполне благополучно, если не считать тройки по химии, впрочем, с химией у меня всегда возникали трудности. По результатам сессии я завоевал право на получение стипендии, начиная со второго семестра. Теперь мама могла присылать мне только пятнадцать рублей, которые шли на оплату частного жилья.  Хотя мы с Робиком были иногородними и могли претендовать на место в студенческом общежитии, но с этим делом была большая напряженка, и места в общежитии предоставляли только студентам из малообеспеченных семей. Ни я, ни Робик к числу таковых не относились. В качестве примера того, кто считался малообеспеченным, можно привести нашего однокурсника – Толю Шапоренко. Он был единственным сыном у матери, которая жила в колхозе и получала пенсию аж в шестнадцать рублей. Понятно, что никакой материальной помощи сыну она оказать не могла.

Жили мы с Робиком в частном,  каменном доме с мезонином. Хозяйку этого, скорее не дома, по меркам тогдашних жителей Аркадии, а небольшого дворца, звали Клавдия Петровна. Она выделила нам одну  комнату на первом этаже и брала за проживание пятнадцать рублей с каждого. Получить такое хорошее жилье нам помогла Раиса Леонидовна – мама  Лены. Ведь дом, где мы поселились, стоял прямо напротив дачи, на которой я и познакомился с Леной.  Раиса Леонидовна хорошо знала Клавдию Петровну, как соседку,  и рекомендовала нас ей с самой лучшей стороны.

Возвращаюсь опять к институтским временам.  Учеба учебой, но быть студентом это не означает только «учиться, учиться и еще раз учиться», ведь жизнь продолжается во всей своей полноте. Продолжились и наши встречи с Леной, прерванные на какой-то период моей поездкой в совхоз. Еще до начала занятий в институте мы часто проводили время вдвоем. Днем купались в море и загорали на пляже в Аркадии, а по вечерам любили сидеть на крутом, обрывистом берегу, любоваться вечерним видом на море и слушать песни, доносившиеся с проходящих мимо Аркадии прогулочных теплоходов, в том числе и со злополучной «Капеллы». Имелась у нас заветная скамейка, скрытая от посторонних взглядов густыми зарослями. На ней мы чаще всего и засиживались, много разговаривали, немного целовались, или наоборот, сейчас уже и не вспомню. Однако, с началом моих занятий в «Политехе» времени для совместного провождения  досуга у нас стало гораздо меньше. И я был очень занят, да и у Лены свободного времени было не больше чем у меня. Ведь именно в этом  году она окончила Одесское музыкальное училище по классу скрипки и  поступила на первый курс консерватории. Училась она на заочном отделении и работала педагогом в музыкальной школе города Овидиополя, который находился от Одессы на расстоянии более тридцати километров. Только на поездку туда и обратно у нее уходило не менее полутора часов. Конечно, по московским меркам тридцать километров это не такое уж большое расстояние, но ведь не в комфортабельном метро ездила Лена на работу, а в трясучем, переполненном людьми автобусе. Помимо работы еще надо было заниматься по вечерам в консерватории и не только игрой на скрипке, но и изучением массы других  учебных дисциплин, а потом сдавать по ним экзамены. В общем, времени для встреч у нас оставалось очень мало, но мы все-таки находили его, а в совсем крайних случаях оставалась возможность поговорить по телефону. В совершенно безвыходных положениях я даже посылал ей записки.

Вот в таком бешеном ритме завершился мой первый учебный год в Одессе. Еще в начале второго семестра меня избрали старостой нашей учебной группы вместо Риты Елиеевой, коим я и оставался до самого окончания института. Хорошим ли я был старостой, не мне судить. Если взять мнение деканата, то крайне плохим, ибо по окончании института они мне выдали характеристику, которую можно сравнить, разве, с «волчьим билетом». А вот со стороны партийной организации факультета отношение ко мне было совершенно иное. Наверное именно по этому когда в апреле 1965 года меня принимали в члены партии (ведь до этого я был только кандидатом) решение было единогласным. После окончания первого курса мы с Робиком, впрочем как и все не коренные одесситы, отправились на летние каникулы к своим родителям. А когда через месяц вернулись к себе в Аркадию, нас ожидал очередной и не очень приятный сюрприз. Наша хозяйка, Клавдия Петровна, попросила нас поискать себе новое жилье. По всей вероятности она собралась сдавать комнату, где жили Робик и я, более выгодным клиентам. Делать было нечего, и мы отправились на поиски, которые вскоре увенчались успехом. Нам удалось снять комнату на 5-ой станции Большого Фонтана. Конечно, новое жилье не выдерживало никакого сравнения с хоромами Клавдии Петровны, но мы опять имели крышу над головой и место, где могли готовиться к занятиям. Правда, жили мы уже не вдвоем, а  втроем, это позволило снизить плату за проживание. К нам присоединился Стас Зотов, парень из группы, в которой занимался Робик. Правда, теперь на дорогу до института времени уходило немного больше, но, зато, к Толику Магденко, частыми гостями которого мы были, добираться стало гораздо проще.  Наш новый жилец был младше нас на пять лет, а потому относился к Робику и ко мне очень уважительно. В принципе он был не плохим парнем, но с некоторыми странностями, самыми нетерпимыми из которых были скупость и непрерывное вранье, иногда по поводу но, чаще всего, без всякого повода. Кроме того, увлекался Зотов излишним потреблением горячительных напитков. Мы все были не без греха по этой части, но норму свою знали и редко выходили за ее пределы. Стас, видимо по молодости, своей нормы не знал, и это зачастую приводило его к попаданию в нелепые и смешные истории. Об одной из таких историй я попробую написать.

 В те, ставшие уже далекими, времена существовал один обычай. Два раза в году, 7-го ноября и 1-го мая во всех городах нашей необъятной Родины проводились праздничные демонстрации. Люди выстраивались в колонны «вооружались» флагами, транспарантами, портретами вождей и с песнями шли на центральную площадь, где шествовали мимо руководства города (в столице это было руководства страны), размещавшегося на специальных трибунах, откуда оно приветствовало демонстрантов. В Москве в качестве такой трибуны выступал мавзолей В.И. Ленина, расположенной на Красной площади, а в Одессе городское начальство стояло на специально воздвигаемом к очередному празднику помосте, на площади имени Героев революции. Идти до этой площади приходилось долго, и по дороге, во время многочисленных остановок, люди выпивали, закусывали, танцевали и пели. Создавалась очень праздничная атмосфера. Участие в демонстрации было делом обязательным для всех, кого определяло начальство заводов, фабрик и других учреждений. Нет, насильно никто никого идти не заставлял, но лучше было все-таки  пройти мимо трибун, чем в дальнейшем  испытывать на себе придирки начальства. Могли лишний раз лишить премии, отказать в путевке на лечение и т.п. Для нас, студентов, вопроса идти или не идти на демонстрацию вообще не существовало. Освобождались от обязательного участия в этих мероприятиях только студенты пятого курса.

Во время одной из таких первомайских демонстраций Зотов чрезмерно увлекся процессом употребления молдавского вина, которое являлось весьма приятным на вкус, но было  не очень крепким. Выпил он его столько, что к моменту, когда уже необходимо было проходить мимо трибуны, не мог стоять на ногах. Пришлось нам взять его под руки и пронести мимо приветствующих нашу колонну руководителей города. Затем мы отнесли Стаса в студенческое общежитие и уложили там спать. Еще накануне праздника вся наша компания, в которую кроме меня, Робика и Толика вошло несколько девушек и юношей с нашего курса, договорилась, что после демонстрации мы встретимся на даче у Лены. Туда мы и отправились, оставив Зотова в общежитии. О нашей договоренности он, естественно, знал и когда отоспался, то решил к нам присоединиться. Стас помнил, что встречаемся мы в Аркадии в Морском переулке, но номер дома не запомнил. Когда он приехал на место, то начал спрашивать всех встречных: «Где здесь Ленина дача?». Услышав такой вопрос, люди решали, что он ищет дачу Ленина. Ему пытались объяснить, что Владимир Ильич Ленин никогда в Одессе не жил и никакой дачи у него здесь не было, но, не протрезвевший до конца Стас продолжал всех настойчиво спрашивать о Лениной даче. Ведь он хорошо помнил, что мы договорились встретиться на даче у Лены. Если бы он задал нормальный вопрос: « На какой даче живет  Лена Носкина?», - ему, скорее всего, показали бы на нужный дом, но он упрямо продолжал твердить как попугай, - «Где здесь  Ленина дача?». В результате пришлось ему возвращаться домой, так и не найдя нас. Наша компания пробыла на даче до позднего вечера, а потом все разъехались по свои квартирам. Естественно, что я поехал провожать Лену, и провожание это затянулось настолько, что когда мы, наконец, расстались, общественный транспорт уже не ходил. Пришлось мне  добираться домой на такси. В те времена стоило это не так дорого, как сейчас и я мог себе позволить иногда подобную роскошь.

Еще на втором курсе я начал, одновременно с учебой, работать в институте на кафедре «Полупроводниковые материалы». Устроились мы туда вместе с Борей Уродовым на должность лаборанта. Поскольку должность была одна, то каждый из нас работал на половине ставки и получал за это 45 рублей. В основном наша деятельность заключалась в наладке оборудования, предназначенного для выращивания слитков кремния. Выполняли мы и другие мелкие поручения, которые давала нам преподавательница курса «Кристаллографии», под чьим непосредственным руководством мы и трудились.

Очередную зимнюю сессию я сдал на отлично  и стал получать повышенную стипендию, что-то около 57 рублей. Таким образом, начиная с февраля 1966, года мой бюджет стал составлять 102 рубля, с такой суммой можно было позволить себе даже приобретать что-нибудь из одежды, а не только питаться и платить за квартиру. Справедливости ради надо отметить, что очень многие наши ребята подрабатывали, кто, где только мог, один даже устроился ночным сторожем на пивном заводе. Благодаря его радениям мы иногда угощались самым свежим, а, главное, не разбавленным жигулевским пивом.

Ранее мною уже упоминалось о том, что мы делили изучаемые в институте предметы на «серьезные» и «не серьезные». Начиная с третьего курса, первых становилось все больше и больше. Самыми трудными из них для всех нас оказались «Физика полупроводников и металлов» и «Статистическая физика». Первый предмет преподавал наш заведующий кафедрой доктор физических наук Рвачев, который издал специальную брошюру с конспектом своих лекций. Это обстоятельство очень облегчило подготовку к сдаче экзаменов, хотя далеко не всем удавалось сделать это с первого захода. Курс «Статистической физики» вел у нас довольно известный ученый, профессор, доктор наук, а вот фамилия его у меня вылетела из памяти. В отличие от Рвачева он при чтении лекций применял хорошо известные учебники, да и вообще разрешал даже не посещать своих лекций. При подготовке ответа на билет он позволял использовать любые учебники и конспект лекций, но толку от этого было мало. Когда студент выходил отвечать, то профессор откладывал билет в сторону, и начинал задавать вопросы по всему курсу. Так что если у тебя были пробелы в знаниях, то это обязательно выявлялось.

В группе у Толика самым трудным был курс «Теоретическая электроакустика и ультразвук», который читал уже упоминавшийся Рудольф Протопопов или просто «Рудик». Лекции он писал сам, так что достать учебник по его предмету было невозможно. При сдаче экзамена он не позволял пользоваться конспектом, хотя при ответе на вопросы билета часто приходилось осуществлять вывод очень громоздких формул. На первом экзамене у него сумели сдать предмет только два человека – Фима Ривелис и Александр Пудовкин. Это были очень способные ребята, о которых уже тогда в «Политехе» складывались легенды. Пришлось «Рудику» пойти на уступки и разрешить пользоваться конспектом при подготовке к ответу на билет, но и после этого только некоторым удавалось сдать экзамен с первого раза. В ход шли всевозможные шпаргалки, но и они не всегда выручали. Но, не смотря на все трудности с учебой, наша жизнь продолжалась. Более того, некоторые из нас успели обзавестись семьями. В ноябре 1966 года пришел и наш с Леной черед. Зарегистрировались мы в Одесском Дворце бракосочетаний и отправились проводить семейную жизнь на съемной квартире, что располагалась на улице Швыгина.

У нас на Швыгина часто собирались гости. Приходили мои и Ленины друзья – товарищи, в числе которых обязательно присутствовали Робик и Толик. Мы слушали музыку, пели, танцевали, в общем, весело проводили время. Занятия в институте и в консерватории шли своим чередом и достаточно успешно. Весеннюю сессию мы оба сдали без троек, чем доставили несомненную радость родителям. Во время летних каникул мы совершили наше свадебное путешествие, конечным пунктом которого стал Тбилиси. Оно было прекрасным, но как всему прекрасному пришел конец и ему. После недолгих проводов, Лена и я полетели в Одессу. Пора было приступать к началу занятий на четвертом курсе. Сентябрь, как это и было положено, я провел на уборке помидоров, ну, а дальше начались лекции, лабораторные занятия, зачеты и экзамены. Очередную сессию мне удалось сдать отлично, а это означало, что на производственную практику я отправлюсь с повышенной стипендией.

Единственное, что в то время расстроило меня, это крайне неудачная учеба Робика, который завалил на осенней сессии два экзамена. Несомненно, в случившемся была доля и моей вины. Ведь пока мы жили вместе, я, так или иначе,  оказывал на него сдерживающее воздействие, хотя бы своим личным отношением к учебе. После того, как мы с Леной поженились, Робик остался жить со Стасом Зотовым, а это был еще тот баламут. Кроме того, Адамян влюбился в очень красивую девушку с благозвучным именем Наташа. Как уж там между ними складывались отношения, я не знаю, но то, что это не способствовало его занятиям в институте, это точно. В общем, закончилось все это тем, что за Робиком приехали его мать и старшая сестра, уговорили его забрать документы из института и переехать в Тбилиси. Дружбе нашей это событие ни в коей мере не повредило, но возможностей для встреч стало у нас намного меньше.

Вернемся, однако, к моим институтским делам. Производственную практику ребята из нашей группы проходили в различных городах: Москве, Киеве, Виннице, Днепропетровске и др. Наиболее успевающих студентов, в числе которых оказался и я, направили Москву, в Государственный институт редких металлов – сокращенно «Гиредмет». Поскольку размещался «Гиредмет» не далеко Третьяковской галереи, у нас имелась возможность довольно часто посещать ее и любоваться великолепными полотнами лучших художников мира. Жил я в этот период времени у близкой подруги моей любимой тети Жеки на улице третья Парковая, рядом с метро «Измайловская». За месяц, проведенный в «Гиредмете» мы успели ознакомиться с оборудованием, на котором нам, возможно, придется работать при подготовке дипломного проекта. А такой проект предстояло написать и защищать каждому из нас на пятом курсе. Провели мы предварительное согласование тематики этих проектов и договорились, опять же предварительно, с теми сотрудниками «Гиредмета», кто станет  нашими руководителями при работе над дипломным проектом. На этом, собственно говоря, наша практика и завершилась. Все мы вернулись в Одессу и продолжили дальнейшую учебу.

Во время сдачи весенней сессии я чуть было не завалил экзамен по весьма «интересной» дисциплине – «Политэкономия социализма». На предыдущей сессии я сдавал очень похожий по названию и действительно интересный  предмет – «Политэкономия капитализма», получив по нему отличную оценку, а вот с социализмом у меня дела не заладились. После часовой пытки, которую устроили мне экзаменаторы, я не выдержал и заявил, что вообще не понимаю, почему для социализма надо было придумывать какую-то специальную политэкономию. Спасло меня только то, что я был старостой группы, членом партии и до этого отлично сдал все остальные предметы. Только благодаря этому мне поставили тройку, что лишило меня права получать в следующем семестре повышенную стипендию.  Хорошо еще, что нам с Борей Уродовым стали немного больше платить за работу на кафедре, и эта потеря не очень сильно отразилась на нашем семейном бюджете.

Завершился 1967-68 учебный год. Лена и я перешли на последний, пятый, курс. Впереди нас ожидали весьма важные события.  Одним из них, первым по очереди, но не по значимости, было то, что я опять поехал в Москву, но теперь уже на преддипломную практику.  Местом моего проживания на этот раз стала новая квартира моего дяди, которая располагалась на пятом или шестом этаже большого серого здания, стоявшего в конце улицы имени Максима Горького почти напротив Белорусского вокзала. Сейчас этой улице вернули дореволюционное  название, и она именуется Тверской. Квартира была трехкомнатной, и меня поселили в одной комнате с двоюродным братом Виктором или просто Викой, который был тогда только студентом Московского физико-технического института. Это теперь он является маститым ученым, действительным членом Российской академии  наук, а тогда ничто студенческое не было ему чуждо. Помню, как нам обоим доставалось на орехи от его матери, когда мы возвращались домой слишком поздно, а, иногда, и под хмельком. Уже в то время Вика хорошо знал английский язык, а в дополнение к нему изучал еще и французский. Плюс ко всему Вика еще неплохо пел под гитару. Тогда в моде была песня французского композитора Сальваторе Адамо, название которой в русском переводе звучало как «Падает снег», и именно ее чаще всего пел Вика, причем на языке оригинала, т.е. на французском языке. Представьте себе на минутку такую картину: по улице Горького несется «Волга», в которую набилось восемь человек, и из нее раздается «

13 сентября 2009 г. в Институте Йоги и Ушу - день открытых дверей!

Институт Йоги и Ушу приглашает желающих на занятия. Если интересуетесь Йогой -  приходите,  позанимайтесь, задайте интересующие Вас вопросы и начните обучение искусству, которое изменит Вашу жизнь.

Занятия проводятся на Таирово (р-н Вузовского).

 Предварительная запись по телефону обязательна!

На тренировку при себе иметь удобную спортивную форму.

Тел. 8-067-718-72-32, 718-33-09

Институт Йоги и Ушу

 http://www.shiva-yoga.org

Пишите пожелания пообщаться на тему семьи и брака... вернее его создания!

 Хочется,чтобы одиноких было поменьше,да и погулять на свадьбах очень хочется! :))))

очень это хорошее дело-семья... семь Я!!!!!